Книга ‍Право первой ночи для огненного дракона, или Переписать судьбу, страница 63 – Ольга Коротаева

— Ты герой, Люциан, — я судорожно сжала его ладонь. — Ты рискнул всем ради своего народа.

Даррант резко отвернулся, его кадык дёрнулся. Он посмотрел на серебряные кувшины для вина, на мягкие шерстяные ковры у входа.

— Герой? — он почти выплюнул это слово. — Какой я Повелитель, Амелия? Мой народ скитается по миру, нанимается в охрану к королю или прячется среди людей. Драконы… наша вторая ипостась… они чахнут без земли предков. Им не нужно небо других стран, им нужна земля Фарендора!

Он с силой ударил ладонью по воде, брызги долетели до стены.

— Люди смотрят на нас с восхищением или дрожат от страха. Они завидуют нашему могуществу. Но любой дракон, Амелия, слышишь? Любой из нас отдал бы всё, лишь бы снова вдохнуть запах цветущего Фарендора, а не чувствовать эту болотную вонь. Мы — изгнанники в золотых клетках. И я — их предводитель, который не смог открыть дверь домой.

Всхлипнув, я прижала его голову к своей груди и, чувствуя, как его пальцы судорожно впились в мои плечи, горько разрыдалась. Здесь, среди чёрного камня и пара, я оплакивала его безграничную, тяжёлую тоску. Потому что он, такой сильный и величественный в глазах своего народа, не мог позволить себе даже одной слезинки.

Несколько дней пролетели как в лихорадочном, но удивительно светлом сне. Жизнь в Блэкстоуне обрела новый ритм — пульсирующий, живой, наполненный скрытыми улыбками и весёлыми голосами. Казалось, что прошлое действительно осталось позади, а впереди меня ждало лишь безмерное счастье.

Днём я с головой уходила в заботы о замке. С раннего утра торопливо бежала по каменным плитам коридоров, устланным длинными ткаными дорожками. Энергично сновала по этажам, проверяя запасы в кладовых, где пахло сушёным тимьяном и холодным камнем, отдавала приказы и проверяла, как прислуга справилась с работой. А в конце дня обязательно спорила с экономкой.

— Миледи, мы всегда закупали воск у вдовы Марты! — ворчала Фрэнсис, поправляя накрахмаленный белый чепец. — Ещё ваш батюшка хвалил её свечи!

Я лишь туже затягивала тесёмки своего рабочего платья и твёрдо качала головой, листая страницы тяжёлой учётной книги в кожаном переплёте.

— Теперь будем брать у пасечников с восточного склона, Фрэнсис. Их свечи не коптят и пахнут диким мёдом, а не прогорклым старым салом.

Но что бы я ни делала, где бы ни была, стоило обернуться — и я неизбежно замечала Дарранта, который виртуозно делал вид, что занят своими делами. Он мог сидеть в библиотеке за резным дубовым столом, заваленным пожелтевшими свитками и тяжёлыми томами в окованных металлом переплётах, пока я обсуждала покупки с экономкой. Или стоял у окна в длинной галерее, где на стенах висели потемневшие портреты моих предков в жёстких воротниках, якобы сосредоточенно всматриваясь в туманный горизонт, когда я отчитывала прислугу.

Я кожей чувствовала его присутствие!

Стоило поднять голову, как я встречала его жаркий взгляд, и в эти секунды прохладный воздух становился густым и обжигающим, как пар над котлом. Мы безмолвно общались: короткий наклон головы, едва заметная улыбка или поднятая бровь заменяли тысячи слов. За окном с резким криком проносились стрижи, а в замке гулко хлопали дубовые двери, но для меня существовал лишь наш бесшумный диалог.