Книга Ученица сильнейшего мага, страница 54 – Екатерина Политова

Это не было компромиссом. Это была очередная манипуляция. Возможности может и не случиться. В отчаянии я поняла, что мне просто необходимо здесь доверять кому-то, хоть кому-нибудь, хоть одной живой душе. И это не Адам фон Кирс.

Но мне надо было научиться выживать рядом с ним. Он сам говорил, что моя цель - выжить. И один из вызовов был мой собственный учитель. У меня остался один вопрос. Но что спросить, чтобы узнать правду, а не холодный отказ? Какие вопросы не оставят ему шанса уклониться или солгать?

— Может присядете? — не отрывая от меня глаз, спросил ректор и кивнул на стул возле его стола.

Я села с тяжёлой от мыслей головой, паника заставила меня потерять самообладание. И я не знала, о чем его ещё спрашивать. Усталость от изнуряющего подъема смешалась с эмоциональным истощением всей последней недели.

Ректор оперся о спинку стула и нагнулся ко мне, я сжалась под его взглядом.

— Я знаю, что вы чувствуете, будто я держу вас в изоляции. Это действительно так, и на какое-то время придется с этим смириться.

И вот только я открыла рот, чтобы отчаянно и обиженно огрызнуться ему в лицо, как в кабинет вихрем влетел Ррайз, его фамильяр. Он с взъерошенным видом рылся в своей сумке, вытаскивая какие-то бумаги.

— Срррочно-сррочно! — прохрипел ворон, протягивая ректору какой-то документ.

Тот сдержанно взял бумагу и, окинув меня предостерегающим взглядом, приказал:

— Сидите здесь. И ничего не трогайте.

Я наблюдала, как он захватив со своего стола золотую перьевую ручку, отходит в дальний угол кабинета. Видимо, выгонять меня он не посчитал сейчас нужным, но и показывать то, что он читал - тоже было нельзя.

Ррайз нервно топтался возле хозяина и переводил взгляд с бумаги на него. Насколько же человеческим было в ту секунду поведение фамильяра. Обычно фамильяры всегда походили исключительно на животных, но Ррайз застрял будто где-то между.

Пока Адам был занят, я нервно кусала пальцы, борясь с собой. Надо было успокоиться и взвешенно всё решить. Я ничего не могла сделать в этой ситуации.

Вдруг мой взгляд зацепился за картину, что висела возле его стола. Та самая, что впечатлила меня в первый раз. Едва заметная фигура человека на черном фоне, будто погруженном в густую тьму.

Картина влекла меня так сильно, что становилось не по себе.

Не удержавшись, я встала и шагнула к ней. Рука сама потянулась к холсту, и как только пальцы коснулись поверхности, картина будто ожила.

Мне не стоило её трогать.

Ледяной холод пронзил пальцы, а затем начал растекаться по всему телу. В тот же миг меня накрыла такая волна чужих, почти невыносимых эмоций, что на секунду я потерялась в них. Страх, глубокое отчаяние, глухая, затаенная боль и всепоглощающий гнев хлынули на меня, словно прорываясь сквозь слои краски.

За этой картиной скрывалось нечто большее, нечто живое, глубокое и мучительное. Добровольный отказ от чего-то невыразимо важного. Я хотела от этого отвернуться, хотела зажмуриться, хотела не знать, не понимать, не слышать... Это всё было не моё. Это всё было слишком ярким.

Тьма на картине начала двигаться, не давая отвести взгляд, не отпуская из цепких магических лап. Пространство перед глазами заколыхалось, словно рябь на воде, и вдруг силуэт на полотне обернулся. Взгляд фигуры был пустым, но полным чего-то древнего, бездонного, как будто в нём было заключено всё знание и боль мира. А вот лица фигуры я не запомнила.