Книга Попаданка для конунга, страница 96 – Хелен Гуда

Короткое движение. Жест благодарности.

Ульф, кажется, принес ей плащ — она вышла без него, а ветер усиливается. Она поднимает на него глаза, что-то говорит, улыбается и легко касается его предплечья своей ладонью.

Я стискиваю челюсть так, что зубы скрипят.

В груди вспыхивает что-то горячее. Я узнаю это чувство. Ревность. Она приходит нежданно, грубо, как удар в солнечное сплетение. Я не имею на нее права. Я не имею права ревновать эту женщину. Она не моя жена, не моя невеста, она не давала мне обещаний. Она свидетельница, которую я обязан защищать. И ничего больше.

Но это «ничего больше» жжет меня изнутри уже который день. Который месяц.

— Конунг? — раздается голос из-за спины. — Ярлы ждут.

Я оборачиваюсь. На пороге стоит Эрик Рыжий, мой старый друг и советник. Эрик смотрит на меня с легким недоумением, я никогда не опаздываю на совет.

— Я иду, — отвечаю я, но голос звучит глухо, и я сам это чувствую.

Я снова поворачиваюсь к окну. Гертруда уже ушла. Ульф стоит еще мгновение, глядя ей вслед, а потом направляется к воротам проверять караулы. Обычная работа. Ничего особенного.

Кроме того, что я вдруг понимаю: Ульфу двадцать пять. Он молодой, сильный, красивый той суровой, сдержанной красотой, которую ценят северные женщины. У него нет шрамов на теле, как у меня. Он не обременен властью, которая давит на плечи так, что иногда хочется сбросить ее, как тяжелый плащ.

Я провожу ладонью по лицу, чувствуя под пальцами грубую кожу, шрам от меча, который я получил в битве при Фьерхеле пять лет назад. Тогда я был глуп. Теперь я мудр, но мудрость не спасает от глупого, липкого чувства в груди.

«Она заслуживает молодого мужа, — думаю я. — Такого, кто проживет с ней долгую жизнь. Кто подарит ей детей и не умрет через десять лет от старости или от меча. А я… что я могу ей дать? Власть? Уважение? Но захочет ли она этого?»

Я вспоминаю, как она смотрела на меня во время ужина — большими ясными глазами, в которых плескалась тревога. Она боится. Она боится моего мира, моих людей, моих законов. И если она решит довериться Ульфу, который молод, прост и не внушает страха, я не имею права ее осуждать. Если она так сделает, я отдам ему земли Эйрика. Судьба этого ярла решена. Доказательств его вины за это время собрано немало.

Но от этой мысли в груди разливается такая боль, что я едва не задыхаюсь.

— Конунг? — снова зовет Эрик. Теперь в его голосе слышится обеспокоенность. — Ты болен?

— Нет, — отрезаю я и резко разворачиваюсь. — Я иду. Нечего заставлять ярлов ждать.

Я прохожу мимо Эрика, не глядя на него, и направляюсь в зал. Но мысли мои остаются там, во дворе, где Гертруда улыбалась другому мужчине и ее рука касалась чужого плеча.

Совет тянется бесконечно. Ярлы спорят о поставках зерна, о строительстве нового драккара, о том, стоит ли начинать поход в этом году или отложить до следующего. Я сижу в своем кресле, киваю в нужных местах, отвечаю односложно, но мысли мои далеко.

Я смотрю на Ульфа, который стоит у дверей зала, прислонившись к стене. Охранник невозмутим, как скала. Ни один мускул на его лице не дрогнул за все время совета. Он выполняет свою работу — охраняет конунга. И делает это хорошо.

Слишком хорошо.

Я ловлю себя на том, что ищу в Ульфе недостатки. Шрам на левой брови. Незначительный. Легкая хромота, но он скрывает ее так искусно, что заметить можно, только если специально приглядываться. Грубый говор, простые манеры.