Книга Попаданка для конунга, страница 92 – Хелен Гуда

Он грубо, порывисто, не давая опомниться, притянул меня к себе. Я оказалась в его объятиях, прижатая к его груди так тесно, что слышала, как бешено колотится его сердце. Его руки обхватили меня, прижимая к себе, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе.

— Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — прошептал он мне в волосы, и его голос треснул. — Если ты погибнешь, я отправлюсь следом за тобой. Потому что мне не будет нужна жизни без тебя.

Я замерла. Его слова проникли под кожу, обожгли сердце. Я подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и увидела в них такое отчаяние, такую боль, что у меня перехватило дыхание.

— Харальд… — выдохнула я. — Почему ты так говоришь? Почему… почему я?

Он не ответил. Он смотрел на меня, и в его серых глазах бушевала буря. Его пальцы скользнули по моей щеке, зарылись в волосы на затылке. Он притянул моё лицо к себе, я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Потому что я… — начал он, и голос его сорвался.

Он не закончил. Он просто наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был не нежным. Он был жадным, отчаянным, голодным. Будто он ждал этого мгновения всю свою жизнь. Его горячие, требовательные губы впились в мои, и я почувствовала, как мои колени подкашиваются. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, и так же жадно, так же отчаянно ответила.

Вокруг нас не было ничего. Ни комнаты, ни очага, ни мира за стенами. Для меня существовали только его губы, его руки, его сердце, бившееся в унисон с моим.

Когда он, тяжело дыша, с помутневшим взглядом оторвался от меня, я всё ещё чувствовала его вкус на своих губах.

— Вот почему, — сказал он хрипло, касаясь лбом моего лба. — Теперь ты понимаешь?

Я проснулась оттого, что солнечный свет пробивался сквозь щели ставней, рисуя золотые полосы на грубом деревянном полу. В комнате пахло сухими травами и воском — запах, к которому я всё ещё не привыкла, но который уже начинал казаться родным.

Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри меня всё ещё дрожит эхо вчерашнего вечера. Его губы. Его руки. Его слова.

«Если ты погибнешь, я отправлюсь следом за тобой».

Я прикусила губу и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Сердце забилось быстрее, стоило мне только вспомнить его взгляд — тот самый, в котором бушевала буря. Харальд. Конунг. Суровый воин, которого боялись враги и уважали свои. И он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его мире.

Но почему? Почему я? Я ведь даже не Гертруда, дочь ярла. Я чужая душа, запертая в чужом теле, закинутая сюда какой-то неведомой силой. Если бы он знал правду, отвернулся бы? Или ему было бы всё равно?

Я сжала пальцами край одеяла. Вчера я не ответила ему. Я просто стояла, прижатая к его груди, и не могла вымолвить ни слова. А потом он быстрым шагом ушёл, будто боялся, что не сможет остановиться, если останется ещё на минуту.

— Дура, — прошептала я себе под нос. — Какая же ты дура.

Стук в дверь вырвал меня из мыслей. Я села на постели, поправила волосы, одёрнула рубаху.

— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась Виктория. Она держала в одной руке поднос. На нём стояла миска с кашей, лежал ломоть хлеба и кружка с молоком. Вторая рука была прибинтована тугой повязкой к телу, перевязь из грубой ткани удерживала её неподвижно.