Книга Пламя ада, страница 60 – Кармен Мола

— Нас ждет провал, – сказал Пильдайн, как только они с Леонор остались вдвоем.

Он не желал ее обманывать.

— Вы великолепный актер: неужели вам хочется играть эту ерунду вместо пьесы Пардиньяса?

— Я был великолепным актером, Леонор. Теперь я лишь его тень, разве вы не видите? Я растолстел и часто бываю нетрезв. Ваш муж платит мне из добрых побуждений, с его стороны это скорее благотворительность. Но кто я такой, чтобы отказывать Кандидо Серре? Да, я мог бы напоследок блеснуть на сцене в «Королеве-рабыне», но Пардиньяс слишком упрям… Из-за этого высокомерного писаки я закончу свою актерскую карьеру, что-то бормоча по-андалузски, в плохой комедии. Простите, мне нужно выпить, чтобы успокоить нервы…

Улица Сан-Хуан-де-Дьос была очень узкой и короткой: всего в несколько домов. Строения были шаткими и ветхими, окруженные зелеными деревянными заборчиками. Посреди улицы расползлась зловонная лужа, сто лет назад появившаяся в воронке от снаряда, упавшего там, когда англичане вели осаду Гаваны. Местные жители так и называли эту улицу – улицей Бомбы. Среди покосившихся заборов виднелась церквушка, напоминавшая лачугу.

— Здесь не место для сеньоры, – хмуро сказал Бернардо, когда Леонор вышла из экипажа.

— Я ненадолго.

Бернардо был самым преданным слугой Кандидо, одним из тех, кто твердо знал разницу между рабами и господами. Именно поэтому он настаивал на том, чтобы отвезти Леонор обратно во дворец на улицу Беласкоайн. Женщины, встречавшиеся им на пути, бросали на него любопытные взгляды, но Бернардо не обращал на них внимания: род их занятий был очевиден.

Однако Леонор не разделяла опасений Бернардо.

Пильдайн сказал, что Аквилино Пардиньяс живет в пятом доме. Единственная дверь оказалась не заперта, но солнечный свет, заливавший улицу, внутрь не проникал. Войдя, Леонор увидела потертые стулья, засаленное кресло-качалку, стол с остатками пищи и ширму, едва скрывающую кровать с застиранным покрывалом. Стена над кроватью была увешана картинками с изображениями святых. Леонор бросилось в глаза изображение человека, похожего на святого Панкратия. Кожа у него была черной.

— Чего вам надо? Я принимаю только мужчин, – резко сказала ей женщина, выйдя из-за ширмы.

— Я ищу дона Аквилино Пардиньяса.

— Он наверху, но вряд ли вам откроет. К нему приходят только те, кому он должен.

Но тут, вопреки словам незнакомки, Пардиньяс приоткрыл дверь и даже высунул нос наружу.

— А вы еще что здесь делаете?

— Позвольте мне войти, прошу, мне нужно с вами поговорить, – попросила Леонор.

— Мне столько же дела до ваших нужд, сколько до геморроя папы римского!

И Пардиньяс захлопнул дверь. Прислушиваясь к его приглушенному ворчанию, Леонор пыталась придумать, как заставить писателя уделить ей хотя бы несколько минут.

— Я хотела бы заплатить вам за время, потраченное на подготовку спектакля, – внезапно осенило ее.

Леонор не знала, насколько убедительно прозвучали ее слова, но услышала, что Пардиньяс перестал нервно расхаживать по комнате. Через несколько секунд дверь снова приоткрылась.

— Я человек, который во всем ищет справедливости. Будет справедливо, если я получу компенсацию за разочарование, которое испытал, не найдя ее, – с этими словами он все-таки впустил Леонор внутрь.

Комната, в которой она оказалась, была похожа на сундук, набитый бумагой. Некое подобие лабиринта из книг и рукописей вело к единственному стулу; рядом на расшатанном столе стояла пишущая машинка.