Книга Пламя ада, страница 27 – Кармен Мола

Поэтому Леонор удивилась, когда он начал расспрашивать ее о том, чего хотел тот полицейский в парке «Елисейские Поля».

— Это было недоразумение, – ответила Леонор. – Кандидо со всем разобрался на месте.

Две недели подряд Ардериус как попугай задавал ей одни и те же вопросы. Вот и на этот раз Леонор лишь улыбнулась, беззаботно взмахнула рукой и попыталась отшутиться: она-де надеялась, что шоколад в кондитерской означает поздравление с тем, что вскоре она станет настоящей актрисой – Рамос Каррион именно ее видит исполнительницей главной роли в пьесе, которую вот-вот закончит.

— Викунья без устали рыщет вокруг театра. У Серры хорошие связи в правительстве, но даже министр внутренних дел не сможет остановить Нарваэса, если всплывут какие-нибудь неопровержимые доказательства. В правительстве намерены наказать всех причастных к «сержантаде»… И этот полицейский с пятном на лице явно не из тех собак, которые бросают найденную кость.

— Однажды он устанет, Ардериус, у него нет никаких доказательств. Или ты хочешь сказать, что я похожа на убийцу?

На обратном пути на улицу Магдалены Леонор принялась сплетничать о посетителях кафе «Империал», чтобы отвлечь Ардериуса от невеселых мыслей. Она знала – антрепренер опасался и за театр, и за нее саму: мадридская труппа стала для него семьей, и он без колебаний вступился бы за любую танцовщицу, если бы потребовалось. Он любил своих девочек, которых многие называли проститутками. «Сурипанты – прекрасные создания, оклеветанные толпой. Это дочери, содержащие пожилых матерей, или молодые женщины, которые вынуждены зарабатывать на жизнь. Как и многие несчастные люди, они изо всех сил пытаются выбраться из нищеты», – так писал он в своем дневнике, который собирался опубликовать.

Близилось очередное выступление. Суета, царившая в гримерке, позволила Леонор отвлечься от тревоги, которую она постоянно чувствовала и пыталась скрыть от Ардериуса. Ей было не по себе от постоянных визитов Викуньи в театр.

Несколько дней назад, прогуливаясь по улице Сан-Франциско, Леонор свернула на улицу Сан-Буэнавентура и увидела Бенито Сентено. Он двигался не как раньше, словно перекатываясь, а плелся, тяжело опираясь на трость. На его лице были заметны следы побоев. Узнав Леонор, он склонил голову, словно кающийся грешник. Леонор почувствовала, что не держит на него зла: могла ли она требовать от него стойкости, если сама ею не обладала?

— Твой Кандидо в четвертом ряду у прохода, – сказала Пили.

Леонор с досадой кивнула и продолжила готовиться к выступлению, репетируя движения танца. Стоило ей оказаться на сцене, как тревожные мысли исчезали. Она с радостью растворялась в «suripanta, la suripanta, maca trunqui de somatén», танцевала и смеялась, поглядывая время от времени в зал. Кандидо получал столько же удовольствия, как и тогда, когда увидел представление впервые. В зале были и супружеские пары, и одинокие мужчины, которые по-страусиному вытягивали шеи, когда хористки выбегали на сцену.

Однако в тот вечер Леонор споткнулась на сцене, сбилась с ритма и отстала от остальных. Пили сразу это заметила и взяла Леонор за руку, чтобы помочь. Театр вращался вокруг Леонор, смеющиеся лица зрителей слились в пятно. Но как только Леонор увидела ее, остальное перестало существовать. Во втором ряду сидела пожилая женщина с редкими седыми волосами и неприятным выражением лица. Время от времени она облизывала губы языком и при этом широко открывала рот, обнажая беззубые десны. Не отрывая взгляда от Леонор, она кивнула мужчине рядом. Викунья, а это был именно он, гордо выпрямился, довольный, что наконец-то сумел загнать добычу в угол.