Книга Карты, деньги, два клинка. Том 1, страница 100 – Илья Романов, А. Байяр

Поднявшись по широкой лестнице на паперть, мы вошли сначала в душное помещение с двумя уходящими по сторонам коридорами и массивной деревянной дверью, ведущей в главный зал собора. Нестерпимо пахло ладаном.

Только получив второе одобрение на встречу с Демурой от полноватого священника в рясе, нам дозволено было «прикоснуться к святому». Разумеется, прикоснуться духовно. Еще бы я девчонку какую-то малолетнюю за ляжку щупал!

А вот Саймон хохотнул от моих мыслей, на что мужичок строго пригрозил ему пальцем.

— Ну да, смеяться тут нельзя. Лишь страдать, — закатил рыжий глаза.

Таким образом мы и попали в главный зал собора, потолок которого уходил далеко ввысь. Множество скамеек было расставлено в равном удалении друг от друга, а к позолоченному алтарю вел единый длинный ковер однотонного песчаного цвета. На стрельчатых окнах, в виде красочных витражей, можно было ознакомиться с жизнеописанием Рода, Славы и их невинного Чада, прообразом которого местные как раз-таки посчитали падшего присяжного. В качестве культурного наследия — несомненно, красиво. Но только и всего.

Мы двинулись вглубь зала. Саймон с интересом оглядывался по сторонам. Видать, так же, как и я, впервые находился в помещении, посвященном Троице. Я же не отрывал взгляда от виновницы торжества, что восседала напротив алтаря. Сидя в позолоченном кресле, Демура, будучи в сосуде маленькой девчушки, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, наблюдая за нашим к ней приближением.

— Я уже говорил, что она неплохо устроилась? — шепнул мне на ухо Саймон.

— Не один раз, — ответил ему.

Стоило нам остановиться напротив алтарного возвышения, губы девчонки расплылись в широкой ухмылке, а надменный взгляд, которым она меня одарила, был еще красноречивее. Он будто бы говорил: «Ну вот мы и встретились снова, Даггер, только на сей раз я — не жертва, а вот ты вполне можешь ею стать, если не свалишь отсюда подобру-поздорову».

— Ну надо же, какая встреча… — стала ее улыбка еще более пугающей. Золотистые глазки с вертикальными зрачками блеснули. — А я-то думала, когда ты заявишься сюда по мою несчастную, бренную душу, Даггер?..

Я обернулся на священников, которые, пусть и не отличались своей многочисленностью, но всё-таки находились в зале.

— Доброе утро, Демура, — вновь обернулся к падшей, приподняв уголки губ. — Милое… платье, — скользнул взглядом по ослепительно-белому платьицу с рюшами и оборками, в котором девочка и впрямь смотрелась, как ангелочек.

— Ах ты ж дамский угодник! — прикрыла она рот ладошкой. Но взгляд ее в моменте ожесточился, а на лицо нашла тень. — Или же грязная шавка Талии, которая загнала меня в угол, подобно дикому животному, и безжалостно пронзила сердце клинком? Завладела моей душой и надеялась, что я так просто спущу это с рук?

— Моя служба Талии осталась далеко в прошлом.

— Разумеется! Ведь тебя выкинуло в этот дивный новый мир так же, как и меня. Но я не верю, что ты явился сюда для того, чтобы обсудить былые деньки. И уж явно не для того, чтобы преисполниться верой в Чадо…

Она спрыгнула с кресла на обе ноги в белой тряпичной обувке, высоко подняла руки и задрала голову, откидывая лавину златых кудрей за спину.

— Услышь же меня, Чадо, — эхом отдался от стен зала мелодичный детский голосок, — да приди на зов той, кому ты вверил изъявить волю твою! Пусть истина, что льется из уст твоих незримых, войдет в мои, и да услышат ее те страждущие, что пришли сюда за благословением твоим! О Чадо!