Книга Палач желаний, страница 116 – Александр Лобанов

Шикарно. Просто фантастически. Локация для спасения чуть ли не хуже, чем потенциальная ловушка. Лезть в заражённые Верой места, которые остались с Чёрного месяца… я даже почти не удивлён. Готов поклясться, следующей нашей целью станет какой-нибудь культовый центр — нужно ведь повышать уровень самоубийственности.

Но то, что смертельных опасностей мне хватит и тут, стало ясно уже спустя полминуты, когда по округе разнёсся мелодичный звон стекла, которое давно разбилось, и теперь осколки хрустят под давлением чьих-то незримых шагов.

— Так и должно быть? Ты вроде бы говорил, что местные поприветствуют нас только через час. Я ещё не готов к встрече, приветственную речь не отработал, марафет не навёл, — не выдержав, зашептал я, невольно пытаясь не выделяться, а также стараясь определить, откуда исходит звук хруста, чтобы оказаться от него как можно дальше.

— Это гости из пустошей: стая осколков вышла на след. И хорошо, если просто стая, которой не руководят искажения, — это были не столько пояснения, сколько мысли вслух, результатом которых стало решение: — Выходим сейчас, я вижу подходящее место.

Ну хоть раз мы не прём навстречу опасности, а благоразумно от неё убегаем — у меня нет ни малейшего желания узнавать, что это за «стая осколков» и тем более «искажения», управляющие ими. Хотя и вылезать в Пустоши тоже не хотелось. Очень.

Порефлексировать мне, однако, не дали: Глагол сказал — Глагол сделал. Схватив за плечо, он буквально швырнул меня в одно из ближайших зеркал, так что я едва успел прикрыть лицо руками в момент, когда зеркало распадалось на осколки.

Я оказался на другой стороне и, упав на землю, прокатился не меньше метра по инерции. Рывком начал подниматься, но замер в стойке на коленях — я ничего не видел. Нет, уважаемый читатель, я не ослеп. И даже не оказался в кромешной тьме, хотя, безусловно, было темно, но меня окружал вполне привычный ночной полумрак. По-настоящему видеть мешал туман. Густой. Плотный. Тяжёлый. Невозможный. Но тем не менее облепивший тело, словно смирительная рубашка, давивший на лёгкие и превращавший всё на расстоянии дальше вытянутой руки в однородную молочную беспросветность. Даже Феникс, приземлившийся мне на плечо, был едва различим.

Это оказалось неожиданно, с учётом того, что я не знал, чего ожидать — информации о пустошах практически не имелось. Все вылазки, даже исследовательские, запретили годы назад. Информации от удалённого наблюдения тоже не имелось — поле Веры искажало снимки камер и даже спутников. Да что там, при переподготовке на Критика я получал информацию времён Чёрного месяца! Про пустоши постарались забыть — чтобы Вера в эти места угасла и местность очистилась.

Поэтому я с таким интересом вглядывался в окружающее пространство, и это принесло результаты. Сначала стал виден свет. Он был тусклым. Он был разрозненным. Он окружал меня ровными рядами с двух сторон. И тут я понял, что вижу свет газовых фонарей. Но некоторые огни выбивались из ровных рядов, сияя за барьером из фонарей огромными святящимися пятнами — то были окна. Стоило мне это понять, как сквозь туман проступили очертания и самих домов. Архитектура прошлых веков в лучших питерских традициях с красивой лепниной и колонами. Это принесло новую порцию ощущений — под ногами у меня находилась неровная булыжная мостовая. А сквозь стерильность тумана пробились ароматы конского навоза и специй из бакалейной лавки.