Книга Темный контракт. Том 2, страница 32 – Андрей Ткачев, Александр Лобанов

— Я действую в его интересах, — значимо кивнул мужчина.

— Роман принял ваш выбор супруги, что должна создать уют в доме…

Глаза Некифорова недобро сверкнули, намекая, что это не моё дело. Но я не останавливался, не в такой удобный момент:

— Он принял ваш выбор друзей…

Вот тут мужчина опустил глаза и чуть поёжился, понимая, что хоть и поступал правильно, но манипулировал сыном, в том числе для собственной выгоды.

— И он принял профессию, что вы для него выбрали, не сказав ни слова…

Кулаки Некифорова сжались в раздражении — я давил на чувства, которые военный не привык раскрывать перед другими. Ему было некомфортно от того, о чём я говорил.

— К чему это ты ведёшь?

— К тому, чтобы узнать: зачем вы всё это делаете?

— Как и любой отец, чтобы Роману было лучше! Чтобы он не наделал глупостей и ошибок! Чтобы прожил долгую, достойную и счастливую жизнь!

Достойные и хорошие слова. Правильные… И одновременно немного наивные. Такие, какие должен сказать любящий родитель. И я разбил мирок Некифорова всего парой слов:

— Вы не справляетесь! — рявкнул я и тут же закашлялся.

Вспышка ярости, что должна была опалить меня за эти слова, схлынула так и не начавшись. Сергей Анатольевич вздрогнул, а после почти на рефлексах дал мне попить.

Выпив пару глотков, я продолжил:

— Вы не сможете спасти сына от всех ошибок, которые он совершит в своей жизни… вы не сможете постоянно нанимать меня, чтобы я разруливал проблемы. Рано или поздно Роману придётся самому встретиться с суровой реальностью.

— К чему это ты ведёшь? — военный был упрям, но я видел, что за этим упрямством скрывается понимание того, к чему я веду, просто он сам не хочет признавать это.

— Скажите, почему вы обратились за помощью с Безруковым только сейчас? Почти год спустя после их знакомства?

Я заронил семя, но Некифоров должен сам его взрастить. Удобрить аргументами. Полить слезами размышления. Осветить солнцем принятия. И по тому, каким хмурым было лицо военного, он начал понимать, к чему я веду. И как бы он ни хотел отмолчаться, но нехотя признался.

— Он начал оживать, впервые после смерти матери… Он начал встречаться с друзьями. Гулять. Ходить по вечеринкам. И это было хорошо… Пока не стало переходить границы.

— Безруков, безусловно, манипулировал вашим сыном, — я поспешил прервать собеседника, пока правильный посыл не перешёл в негатив. — Он его использовал… И когда он увидел, кто такой на самом деле Безруков, то понял многое о себе. Разве не так?

— Он вырос! — с явной неохотой признал мужчина. — После того, как он вернулся домой… Я видел его взгляд. Он стал взрослее.

— А сумел бы он через это пройти, если бы действовал только по вашей указке⁈ — в ответ тишина. — А сколько таких уроков его ещё ждёт? — вновь тишина. — И разве не лучше получить их в юности, когда ум гибкий, нежели через года, когда вы не сможете помочь, и невзгоды сломают парня, и он будет жалеть о каждом своём выборе?

— Что ты хочешь этим сказать?

Мои слова с трудом прорывались сквозь мировоззрение военного.

— Ваш сын не хочет быть военным, — желваки Сергея Анатольевича загуляли. Но он промолчал и это стало сигналом к тому, чтобы я продолжил: — Ваш сын хочет по-другому служить родине. Он хочет стать дипломатом. Он хочет решать конфликты до того, как они дойдут до кровопролития.