Книга Дворянство. Том IV, страница 116 – Андрей Ткачев, Дмитрий Лим

Вот он, этот самый фонтан, из которого должна была вылезти чёрная субстанция, которая впоследствии превратилась в силуэт и обрела голос, который командовал и помогал мне.

Только вот сейчас, в ноябре, этот фонтан уже не работал. И внутри ничего, кроме корки льда, я не увидел. А когда отошёл от фонтанчика и почувствовал на себе взгляд, обернулся, чтобы увидеть растерянное лицо Ани.

Оказывается, она тоже видела сны.

Об этом она мне рассказала за чашечкой глясе в палатке, неподалёку от фонтана. Только её симбионт был из оранжевой субстанции, и последнее время, почти каждый раз как она ложится спать, она слышит и видит её.

Когда я во сне разговаривал со своим симбионтом, я мутировал. В последнее время я усилился в бешеном темпе и сны были немного другими. Но вот у Ани было иначе. Она не мутировала, а получала команды, что она должна сделать, чтобы обрести большую силу, и ещё…

Раньше её симбионт был мутно-серым, тот же цвет, какой был у концентрата мутанта.

— Знаешь, у меня есть догадки на этот счёт, — я отхлебнул холодное пойло, подержал на кончике языка мороженое и продолжил: — Мутно-серый симбионт — это сугубо сила мутанта. А после того, что тебе вкололи, думаю, он мутировал ближе к дикому, но разумному.

— Ты рассказывал, что видел таких разумных?

— Тот же Вадим, — пожал я плечами. — Тот же старик в подземелье, они были разумными… и да, зооморф-дикий, которого я убил на арене, он тоже был разумным.

— Ты про него почти ничего не говорил, — ответила она. — Что он собой представлял?

Я поджал губы, вспоминая свой короткий диалог с существом, которое боялось своих изменений. Пересказывать то, о чём мы уже говорили, я не стал. Так, напомнил в общих красках, и мы подошли к следующему вопросу.

Я считал, что Аня становится кем-то по типу диких. Только в разы сильнее и умнее, ведь она не просто мутант, или просто маг, она девиант, как и я.

Ведь и я развиваю в себе два дара одновременно, так ещё и получаю какие-то «чужие», как это было со способностью жнеца. Единственное, что не вписывалось в мою идеальную теорию, это цвет моего симбионта. Он первоначально был чёрным…

— Так, стоп, — забормотал я, когда мы подошли к цвету, который был первоначально. — Раньше Кактус был мутантом, самым обычным. И девиантом он стал так же, как и ты. После опытов. А что, если он уже усилился на момент, когда я стал большей частью носителя, чем он? Может, тогда моя теория верна?

— Может быть, да, а может, и нет, — вяло улыбнулась Аня, отходя от фонтана. — Спросить его можешь? Или всё так и пытаешься заглушить его?

Упоминание того, что этого тюфяка я так и не могу до конца заткнуть, немного напрягло. Более того, симбионт на следующий «сон» после поглощения, сказала мне, что поглощение бывшего ограничителя займёт немалое время. Так как симбионт Кактуса состоит из множества противоборствующих микроэлементов.

То есть, пища в разы тяжелее, чем концентрат симбионта. В разы.

— А что думаешь насчёт убийцы? — спросила Аня, как только мы отошли на «безопасное» расстояние от фонтана, дабы тот не мозолил глаза. — Лосевы?

— Сомневаюсь, если честно, — сухо ответил я. — Здесь будет один из троих. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, мог он убить или нет.

— И как ты это поймёшь? — озадачилась девиант, кивая в сторону палатки с мясом. — Допросишь или знаешь, как на людей смотрит убийца?