Книга Родословная. Том 7, страница 40 – Андрей Ткачев

Анонимность здесь и так была условной — все прекрасно понимали, кто есть кто, просто деликатно делали вид, что не знают. Мы соблюдали этот негласный ритуал — старую, удобную игру в маски.

Но взгляд зацепился не только за Криса.

Среди его спутников выделялась девушка. Выделялась так, что не заметить её было бы невозможно. И не только из-за внешности — броской, изящной, холодной. На её платье расцветали узоры инея, словно ткань покрылась морозной вязью, сотканной из магии и снега. Элиза Грин. Узнать её было нетрудно.

Интересно, что она здесь делает? И тем более — что делает рядом с Крисом?

Наши дороги пересекались всего однажды, и даже тогда — косвенно. Я, можно сказать, увёл у неё одну из подчинённых, хотя формально это было, скорее, спасение, чем вмешательство. Но такие детали мало кого волнуют. В аристократическом мире важны только факты и впечатления. Всё остальное — отговорки.

Меня куда больше занимал другой вопрос: откуда Крис её знает?

Любопытно — да. Но не настолько, чтобы я собирался сейчас в это углубляться. Может, позже. Сейчас же стоило наслаждаться разворачивающимся зрелищем.

Тем более что Крис оказался не просто зрителем. Он делал ставки. И, как оказалось, делал их на те самые лоты, которые выставил я.

Он, разумеется, не знал, чьи именно это картины. Но ирония ситуации была в том, что, делая ставку на них, он невольно делал меня богаче. Это уже само по себе было весьма забавно.

Но ещё интереснее стало, когда его попытка выкупить один из лотов — картину с символами, напоминавшими солнечные часы — неожиданно привлекла внимание других. Почти сразу двое аристократов, сидящих в другой части зала, начали активно перебивать его ставки. Причём не столько из интереса к картине, сколько ради принципа.

Узнали моего брата? Наверняка. Тут хватало тех, кто хранил старые обиды или просто не упускал случая навредить друг другу.

И вот ставки начали взлетать. Картина, по правде говоря, не стоила даже половины заявленной суммы. Но это уже был не торг, а дуэль. И Крис, как я понял, не собирался её выигрывать. Он втягивал противников в игру, подогревал их амбиции, усиливал напряжение. А потом… просто отступил.

Спокойно, без эмоций. Опустил табличку и позволил одному из аристократов выкупить лот по цене, вдвое превышающей его первоначальную оценочную стоимость.

Тот, кто победил, попытался сохранить лицо — нервно усмехнулся, пошутил в своей компании. Но было видно, что внутри он кипит. Гордость не позволяла ему отступить, но победа эта обошлась ему дорого. Слишком дорого.

А Крис? Он только усмехнулся в ответ. Легко, словно это была просто игра.

Вот уж не думал, что мой братец когда-нибудь начнёт провоцировать других ради забавы.

Но потом напомнил себе: с последней нашей по-настоящему близкой встречи прошло пять веков.

Пять веков. Этого более чем достаточно, чтобы человек — даже первородный — изменился до неузнаваемости. Чтобы пережить, потерять, научиться. Чтобы стать кем-то другим.

Так что, возможно, тот Крис, которого я помнил, остался в прошлом. И если я хочу понимать, с кем теперь имею дело — мне придётся узнать его заново.

Уже одно только наблюдение за братом со стороны стоило того, чтобы появиться здесь лично, а не просто отдать всё на откуп Ланцову и его организаторским талантам. Смотреть на Криса вживую, изучать его поведение, видеть, с кем он общается, — это была информация куда ценнее сухих отчётов.