Книга Князь Целитель 2, страница 111 – Андрей Ткачев, Сергей Измайлов

— Вот то-то же, — буркнул Герасимов, залпом выпил компот и завалился на диван.

— Подожди, — сказал Олег Валерьевич, когда я встал и протянул руку за тарелкой. Он добавил туда половину от своей котлеты. — Пусть пёс порадуется.

— Делать тебе нечего, — прокомментировал его альтруизм Василий Анатольевич, сполз в мягкое кресло и закрыл глаза, почти сразу засопев.

Я взял со стола дополненную порцию собачьей похлёбки и пошёл во двор. На зов пёс откликнулся сразу, вылез из-под разлапистой ели и, радостно виляя хвостом, подошёл ко мне. Я сначала собирался поставить тарелку перед ним, но увидел выделенную кем-то специально для пса миску.

Судя по маркировке, посудина прибыла сюда из гастроэнтерологии. Не сильно удивлюсь, если её принёс Михаил Иванович, он может. Он только кажется мужиком суровым, а на самом деле отличный целитель и любитель животных.

— На-ка вот, полакомься, — сказал я, вываливая в миску содержимое тарелки. — Тебе должно понравиться. Только сметаны нет, ты уж извини. И каперсов.

Этот недостаток пёс проигнорировал, жадно уплетая моё угощение, продолжая вилять хвостом. Я погладил собаку и поплёлся обратно в ординаторскую с твёрдым намерением упасть в свободное кресло и немного вздремнуть. Глаза слипались прямо на ходу, и я рисковал вывихнуть челюсть во время зевоты.

— Приятного аппетита, громовержец, — сказал я псу, помахав ему рукой с крыльца, глядя, как он довольно облизывается, справившись с комплексным обедом.

Нечасто в жизни госпиталя бывают долгие затишья, но иногда и это бывает на пользу. Как говорится, солдат спит, а служба идёт. В ординаторской уже стояло сопение с похрюкиванием на все лады, вскоре в эту посвящённую сиесте симфонию был внесён и мой вклад.

Мне снился чудесный сон. Солнечный день, бескрайняя степь, высокая трава, почти по грудь и я иду, наслаждаясь ароматами цветов и проводя ладонью по верхушкам колосков. Где-то высоко в небе голосит жаворонок.

И вдруг справа от меня раздаётся утробное хрюканье матёрого кабана. Я остановился, прислушиваясь, в голове созревал план, куда бежать, как вдруг хрюканье переходит в визг и внезапно кабан закричал человеческим голосом:

— Ты совсем охренел, что ли?

Я резко открываю глаза и понимаю, что я всё ещё нахожусь в ординаторской. Возмущённо кричит Василий Анатольевич, которому Олег Валерьевич зажал нос по причине слишком громкого храпа. С дивана вскакивает взъерошенный Герасимов и ругается уже на них обоих, обвиняя во внезапной потере когнитивных способностей. Всю эту идиллию нарушает медсестра из приёмного покоя, которая заглянула в кабинет со встревоженным лицом, пытаясь кашлем привлечь к себе внимание.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что помешала, — начала она достаточно громко, чтобы её услышали, потому что кашель не помог. — Там в приёмном отделении бабушка с внуком, доставлены по скорой помощи, в очень тяжёлом состоянии.

— Студент, иди, — махнул мне рукой Василий Анатольевич. — Не новичок уже, сам справишься.

Я бросил взгляд на шефа, тот утвердительно кивнул, и я пошёл за медсестрой. В холле приёмного отделения стояло две каталки, на которых в нескольких местах скрученными в жгут простынями были фиксированы вышеупомянутые пациенты. Женщина лет шестидесяти и мальчик лет десяти, одеты как для похода в лес за грибами.