Книга Законник Российской Империи. Том 3, страница 38 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Он протянул Виктору конверт и документ об увольнении, который подготовил всего за пару минут. Все было быстро, без всяких прелюдий. И, на самом деле, то, что документ изготовил сам Лев Сергеевич, делало Виктору в каком-то роде большую честь.

— Здесь твоё выходное пособие. И помни, если хоть слово о твоей работе здесь просочится наружу…

— Я знаю, — перебил его Виктор. — Моя жизнь оборвётся.

Он взял конверт и бумагу, глядя на них с каким-то отстранённым интересом.

— Знаете, — сказал он с лёгкой улыбкой, — я думал, что меня просто убьют. Хоть какой-то шанс вы мне оставили.

— Ты был хорошим работником, Виктор. Пожалуй, даже слишком хорошим. Признаться, если кому-то и суждено было допустить осечку, то ты был бы этим человеком в последнюю очередь.

Виктор кивнул в знак благодарности, после чего вышел из здания Бюро, чувствуя странную легкость и одновременно горечь. Весь день мужчина потратил на заполнение всевозможных документов и вот, наступила очередная ночь.

Впервые за много лет он не знал, что ему делать дальше. Ноги сами понесли его в сторону дома, далеко на самой окраине столицы, где жила его семья — жена и маленькая дочь, которых он видел так редко из-за своей работы.

Виктор шёл сквозь темные улочки, чувствуя, как ледяной воздух царапает лёгкие, а тишина кажется почти звенящей. Он любил это время суток — только ночью он чувствовал себя частью города, свободным от бремени взглядов и приказов. Но сейчас свобода тяготила.

Дом его семьи находился на тихой улочке, где лампы едва справлялись с густым снежным потоком. Виктор замер в тени, прячась за массивным деревом. Тёплый свет из окна небольшого дома разрезал ночной мрак, очерчивая фигуры внутри.

Жена склонилась над столом, что-то раскладывая. Рядом мелькнуло крошечное личико их дочери, которая выбежала из своей комнаты, прижимая к груди игрушечного медведя. Виктор следил за движением этих силуэтов, словно стараясь впитать в себя их тепло.

Он знал, что должен войти. Долгие месяцы вдали от дома, редкие письма и запрет на встречи — они привыкли жить без него. Но как ему теперь шагнуть через этот порог? Сможет ли он снова стать частью их мира?

Мгновение пролетело, а может, вечность. Виктор провёл руками по лицу, убирая снежные капли, смешанные с потом. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине ночи:

— Нет… я не могу так вернуться, — прошептал он самому себе. — Кажется… мне нужна помощь.

Его мысли немедленно вернулись к Максиму. Тот был едва ли не единственным, кто не просто уважал его, но и, возможно, считал другом. И хотя Виктор редко признавался себе в слабостях, сейчас он отчётливо знал, что нуждается в поддержке.

Развернувшись, он шагнул прочь от тёплого света дома. Его шаги звучали глухо на заснеженной мостовой, но в голове рождался новый план. Виктор двигался к Максиму не как работник Бюро, а как человек, который нуждался в помощи.

Снег продолжал идти, будто покрывая мир слоем молчания и новой надежды.

* * *

Я сидел в экипаже, наблюдая за тем, как за окном проплывают заснеженные улицы Санкт-Петербурга. Виктор сидел напротив меня, его обычно бесстрастное лицо было непривычно напряженным. Я чувствовал, что за этим визитом кроется нечто большее, чем просто беседа или даже обсуждение дел.

— Итак, Виктор, — начал я мягким тоном, откидываясь на мягкую спинку сиденья. Хотелось разрядить обстановку. — Что случилось? Неужели соскучился по моему обществу?