Книга Системный Друид. Том 4, страница 52 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Лес раздвигался перед нами, пропуская по тропам, засыпанным свежим ночным снегом. Я читал его своим способом, а Нира читала его своей магией, и вместе мы видели картину полнее, чем каждый по отдельности.

Я показывал ей водопой у замёрзшего ручья, где подо льдом ещё бежала вода и собирались на рассвете рогатые зайцы. Показывал порои кабанов на южном склоне, где мягкая земля под снегом хранила корни и личинок. Показывал территориальные метки на соснах, оставленные волчьей стаей до их ухода на юг, потускневшие, но различимые для того, кто знал, куда смотреть.

У каждой точки маршрута я давал пояснения, коротко, по существу, и Нира впитывала информацию с жадностью ученика, дорвавшегося до знаний. Один раз она присела на корточки у широкого оленьего следа, провела пальцем по краю отпечатка и подняла на меня вопросительный взгляд. Я объяснил, что олени в Пределе зимой спускаются к солнечным южным склонам и держатся ближе к подлеску, где снег тоньше и легче добраться до коры и мха.

Нира слушала, иногда задавала точные вопросы, бившие в суть. Какая глубина залегания Лей-линии под этим участком? Откуда берётся вода в этом ручье, если водоносный горизонт промёрз? Почему вон та группа елей стоит плотнее остальных, и связано ли это с подземным выходом маны?

Я отвечал, некоторые ответы зная точно, некоторые, давая по аналогии с тем, что узнал за месяцы работы в Пределе, а на один вопрос, о взаимосвязи плотности подлеска и зимнего поведения Лей-линий, честно признал, что пока не разобрался.

— У нас тоже есть такие участки, — сказала Нира после моего последнего ответа. — Наставница считает, что зимой Лей-линии сжимаются, уходят глубже, и деревья, стоящие прямо над ними, получают больше маны из глубинных слоёв. Остальные голодают, а эти, наоборот, загущают крону и подлесок вокруг себя, потому что избыток энергии требует сброса, и дерево сбрасывает его в почву, подкармливая всё, что растёт рядом.

Толковая теория. Я мысленно наложил её на карту Предела и сразу увидел три участка, где слова Ирмы совпадали с моими записями, густые еловые группы на северо-западном склоне, аномальный подрост у восточного гребня, кустарник вокруг горячих ключей, сохранявший листву даже в морозы.

Тропа постепенно забирала вверх, к скальным выходам. Ели уступили место камням, снег стал тоньше, ветер усилился, обжигая щёки. Я замедлил шаг у последнего поворота, где базальтовые плиты громоздились одна на другую, образуя узкие проходы и плоские площадки, за которыми начиналась территория Громового Тигра.

— Подожди, — сказал я Нире, и она остановилась, вопросительно подняв подбородок. — Впереди хищник четвёртого ранга, одиночка. Мы давно знакомы, но чужих он воспринимает настороженно. Я пойду первым, дам ему время меня опознать, потом ты подойдёшь. Медленно, с руками на виду.

Нира кивнула, вопросов задавать не стала. Девушка, выросшая среди крупных мана-зверей Серебряных Ключей, знала, как надо действовать в подобных ситуациях без объяснений, и мне это нравилось.

Я прошёл вперёд один, двадцать шагов по открытому пространству между камнями, каждый размеренный и ровный, с характерной постановкой стопы, к которой тигр успел привыкнуть за месяцы наших встреч. Ветер дул от меня к скалам, неся мой запах вглубь природного лабиринта, и зверь наверняка учуял и определил гостя задолго до того, как я добрался до крупного валуна, служившего мне точкой ожидания.