Книга Системный Друид. Том 2, страница 33 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Лиса ждала меня на тропе. Она сидела в двадцати шагах от нее, аккуратно подобрав лапы, и смотрела в мою сторону, словно верный пёс. Когда я приблизился, она поднялась и потрусила по тропе, оглядываясь через плечо.

Я остановился, наблюдая. Лиса прошла ещё десяток шагов, остановилась, обернулась. Её хвост качнулся из стороны в сторону, и она коротко тявкнула, негромко, почти вопросительно.

Жест был таким очевидным, что я усмехнулся. Она звала за собой.

Я пошёл следом, держа дистанцию в десять шагов. Лиса вела меня уверенно, сворачивая с тропы в подлесок, огибая валуны и поваленные стволы, ныряя под низко висящие ветви. Маршрут петлял, уходя на восток, в ту часть леса, где я ещё не бывал.

Через двадцать минут заросли впереди стали гуще, сплетаясь в сплошную стену из переплетённых ветвей орешника, молодых ёлок и дикого шиповника, чьи колючие побеги цеплялись за одежду и царапали кожу. Лиса нырнула в узкий лаз между корнями, и я последовал за ней, пригибаясь, протискиваясь через плотные стены зелени.

Заросли расступились.

Я выпрямился и замер.

Прогалина была крошечной, шагов пятнадцать в поперечнике, со всех сторон окружённая густой стеной кустарника и молодых деревьев, сквозь которую едва пробивался свет. Зелёный полумрак обнимал это место, как ладони, сложенные чашей.

В центре поляны, на невысоком каменном постаменте, заросшем мхом, сидела статуя.

Лиса, вырезанная из серого камня с ювелирной тонкостью, каждая деталь проработана с таким вниманием, что казалось, зверёк просто замер на мгновение и вот-вот оживёт. Хвост обвивал передние лапы изящной спиралью, уши были настороженно подняты, а морда чуть повёрнута влево, будто прислушиваясь к чему-то за пределами этой поляны.

Вокруг постамента стояли маленькие каменные чаши, расставленные полукругом. В каждой лежал огарок свечи, оплывший до бесформенного комка потемневшего воска, покрытого пылью и паутиной. Свечи не горели давно, может, годы, может, десятилетия. Их фитили превратились в чёрные нити, утонувшие в воске.

Мох покрывал всё: и постамент, и чаши, и основание статуи, мягким изумрудным ковром, придававшим месту ощущение глубокого, нетронутого покоя. Между камнями проросли мелкие белые цветы, похожие на звёзды, рассыпанные по зелёному бархату. Воздух пах влажным камнем и чем-то сладковатым, цветочным, едва уловимым.

Я подошёл ближе, рассматривая статую. Камень был другим, нежели тот, из которого строили руины. Более светлый, мелкозернистый, с лёгким голубоватым оттенком. Резчик знал своё дело: в каменных глазах лисы играл отблеск, будто мастер вставил внутрь крошечные осколки кварца, уловившие свет, проникающий сквозь полог листвы.

У основания постамента, между двумя каменными чашами лежал предмет.

Небольшой, плоский, частично вросший в мох. Я присел и осторожно извлёк его, очищая от земли и зелёного покрова.

Овальная пластинка из того же голубоватого камня, что и статуя, размером с половину моей ладони.

Память прошлой жизни тут же подбросила образ — нагрудные обереги, какие носили эвенки. Видел такие в музее Хабаровска, когда ездил на конференцию егерей. Те же плавные линии, та же обтекаемая форма, рассчитанная на ношение у сердца.

На поверхности был вырезан контур лисы, свернувшейся кольцом, хвост прижат к носу. Линии были стёрты временем, но ещё различимы, чёткие и уверенные, выполненные рукой того же мастера.