Книга Системный Друид. Том 2, страница 18 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Настоящее домашнее рагу, приготовленное руками, которые знали, сколько соли нужно бросить, когда добавить лавровый лист и на какой минуте подложить дров, чтобы жар был ровным. Мясо распадалось от прикосновения ложки, овощи сохранили форму, но стали мягкими, впитав весь вкус бульона. Картошка, нарезанная крупными дольками, чуть подрумянилась по краям.

Борг ел молча, сосредоточенно, тем особым молчанием голодного человека, который не тратит силы на слова. Хельга сидела напротив, подперев щёку кулаком, наблюдая за ним с выражением спокойной заботы.

Я расправился со своей порцией быстро и откинулся на стуле, давая желудку время принять горячую еду. Борг потянулся за добавкой, и Хельга налила ему ещё, до краёв глиняной миски, щедро и без вопросов.

— Ты хорошо готовишь, — сказал я Хельге. — Сразу чувствуется рука мастерицы. Спасибо за вкусную еду!

Женщина чуть зарделась, поправляя выбившуюся прядь под платком.

— Не за что. Да я как-то привыкла. Одна живу уже семь лет, с тех пор как мужа лихорадка забрала, — она нервно потёрла костяшки пальцев. — Детей бог не дал, вот и кручусь сама. Коза, огород, пара кур. Пироги пеку, на рынке торгую, когда сезон. Справляюсь, грех жаловаться.

Она помолчала, глядя на Борга, который уткнулся в миску.

— Борг мне всегда помогал. Забор поправить, крышу подлатать, дров наколоть. Мужская рука в хозяйстве нужна, а просить чужих мужиков неловко — языки пойдут. Борга даже просить не надо было, сам увидит, придёт, сделает, уйдёт. Без лишних слов, — Хельга перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и печальное одновременно. — Тяжело мне видеть его таким, парень. Он ведь крепкий мужик, сильный. А тут сидит, как подбитая птица, крылья сложил и глядит в стенку. Гарет этот его доконал, и звероловы ещё эти…

— Хельга, — Борг поднял голову, и в его голосе прорезались остатки прежней жёсткости. — Хватит обо мне, как о покойнике.

— А ты и не покойник, — она посмотрела на него прямо, без уступки. — Покойников я не кормлю. Кормлю живых, которым нечего есть, потому что они забыли, для чего существует печь.

Борг хмыкнул и вернулся к еде, но я заметил, как уголок его рта дрогнул, едва уловимо, на секунду, и тут же разгладился.

Хельга ушла ближе к полуночи, забрав пустой горшок и оставив на столе ломоть хлеба, завёрнутый в чистую тряпицу. Она попрощалась коротко, без лишних слов, кивнув мне и задержав взгляд на Борге чуть дольше, чем требовалось. Дверь за ней закрылась мягко.

Борг уставился на пламя масляной лампы, мерцавшее на столе. Его лицо в этом свете выглядело старше, чем при дневном, тени залегли в морщинах глубоко.

Я расстелил овечью шкуру на лавке у стены и лёг, подложив котомку под голову. Домой возвращаться по такой темени не было смысла. Борг какое-то время сидел неподвижно, потом тяжело поднялся и ушёл на свою кровать за дощатую перегородку. Скрипнули доски, зашуршало одеяло.

Глубокий сон без сновидений пришёл быстро.

Петух за стеной заорал в темноте перекатистым горловым криком, от которого я подскочил на лавке ещё до того, как мозг успел проснуться. Тело среагировало привычкой, выбросило из горизонтали в вертикаль, руки нашли сапоги, ноги влезли в них ещё на автомате.

За перегородкой Борг храпел, густо и ровно, как кузнечный мех.