Книга Мастер Начертаний, страница 77 – Оливер Ло

Когда предплечье онемело до локтя, Мин устроился поудобнее и прикрыл глаза, уходя вниманием внутрь тела. Восьмой канал лежал прямо за седьмым, глубже к плечу. Мин нащупал его внутренним зрением как тонкую запертую жилу, по которой ци не ходила с рождения, и направил туда сжатую струю ци из собственных каналов, которой он учился управлять благодаря Чернильнице.

Восьмой канал поддался его нажиму сразу, и тонкая пробка внутри жилы истончилась и разошлась с сухим треском, а ци хлынула в новое русло. Мин ощутил только слабый тычок изнутри, словно кто-то несильно щёлкнул по предплечью с обратной стороны, а кровь из носа даже не пошла, и виски остались ясными. Канал открылся так тихо, будто его никто и не запирал.

Мин посидел в тишине, прислушиваясь к новому потоку. Ци разошлась от локтя к плечу, очертив тело ещё одной едва видимой линией. Он прикинул разницу между тем, как мучался с седьмым каналом, катаясь по полу от жжения, и тем, что произошло сейчас, и понял, что один цветок с рынка стоил всех флаконов яда, какие он накопил за вылазку в Ущелье. Пока чувствительность возвращалась в руку мелкими покалываниями, Мин думал уже о другом.

Проникающий удар, которым он расколол валун, и тот же удар, которым он пробил канал Пэй Луну в темноте под дождём. Ни один первогодка с семью каналами не должен был уметь таких вещей. Тонкое остриё ци, собранное в подушечки двух пальцев, пробивало камень и человеческое тело, а не расплывалось облаком, как у всех, кто только учился толкать ци наружу.

Мин смотрел на свою ладонь, шевелил пальцами и думал. Что он делал? Сжимал ци в узкое остриё и прикладывал к цели тем нажимом, которым кисть ставится на пергамент в самом начале линии. Этот нажим должен был пробить верхний слой волокна и уйти внутрь, но удержаться от расплывания, чтобы штрих не смазался.

Чернила проникали в пергамент с одной точки, снизу вверх, тонкой струйкой. По тому же принципу они уходили в камень, когда Мин рисовал на каменной плашке, а остриё кисти находило мельчайшие поры и оставляло за собой линию. Собранная в подушечки пальцев ци работала по той же схеме, входя в цель узким остриём и мгновенно уходя в глубину материала.

В этом ударе не было никакого прозрения, Мин лишь перенёс в ци то, что руки умели у него с четырёх лет, с того дня, когда мать впервые дала ему уголёк и кусок обкатанного речного камня. Мин медленно выдохнул и откинулся затылком к холодной стене, глядя через окно-бойницу на звёзды и тонкую полоску зари, уже подсвечивавшую восточный край неба. До рассвета оставалось часа три, и у него было ровно столько времени, чтобы ещё раз накормить Чернильницу.

Из-под матраца Мин вытянул свёрток с лунной лозой, следом красный шип, достал из мешочка ещё один камень и снова обхватил Чернильницу ладонями. Каналов у него стало восемь, и флакон отозвался им новой глубиной, тянул ровнее и делил нагрузку на все восемь, так что каждый отдавал понемногу. На третьей варке за ночь Мин уронил голову на стол, проспал до первого луча и проснулся от грохота в коридоре. Но плошки с новыми чернилами уже стояли у него в сундуке, прикрытые тряпицей, и хватало этого запаса, чтобы как следует подготовиться к испытанию в запретной зоне.

* * *

В это же время, на другом конце Палаты, в маленькой глухой комнате мастер Бо сидел за низким столом. Перед ним на столе лежала каменная плашка, и пальцы старика медленно двигались по её ребру, нащупывая один и тот же скол.