Книга Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 3, страница 130 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Бой превратился в яростный танец двух титанов. Бартоломей, тяжелый и несокрушимый, использовал свою магию гравитации на полную мощность. Каждый его удар создавал локальные гравитационные аномалии, заставляя обломки вокруг подниматься в воздух, кружиться в смертоносных вихрях и наносить дополнительный урон его противнику.

Харди же отвечал звериной яростью и нечеловеческой скоростью. Его тело, накачанное эссенцией, двигалось как размытое пятно. Он атаковал со всех сторон одновременно, его призрачные когти оставляли на броне и коже Бартоломея глубокие, кровоточащие раны. Там, где энергетическое оружие касалось плоти, ткани обугливались и отмирали.

— Ты стал сильнее, — прохрипел Бартоломей, уклоняясь от очередной серии ударов. — Но ты больше не мой брат.

Харди не отвечал. Эссенция превратила его в идеальную боевую машину, но лишила способности к человеческому общению.

Понимая, что пора заканчивать, Харди переходил во вторую фазу. Его тело охватила багровая аура, мышцы увеличились еще больше, черные вены проступили по всему телу сетью пульсирующих линий. Он упал на четыре конечности, используя «Облик Зверя» — заклинание, что было в основе обучения их клана.

Теперь он больше не напоминал человека. Харди стал приземистым, четвероногим хищником размером с медведя, но с ловкостью большой кошки. Его скорость возросла многократно. Он превратился в размытое багровое пятно, которое атаковало со всех сторон, разрывая защиту Бартоломея в клочья, будто ее и вовсе не было.

Первый удар пришелся в спину, когти прошли сквозь броню как сквозь бумагу. Второй — в бок, оставив четыре параллельных раны. Третий, четвертый, пятый… Бартоломей пропускал удары один за другим, не успевая даже развернуться к атакующему. Кровь заливала его лицо, дыхание становилось тяжелым.

— Не… могу… его… поймать… — задыхался гигант, тщетно пытаясь попасть кувалдой по своему мучителю. Все же скорость не была его коньком.

Харди был везде и нигде одновременно. Он атаковал из мертвых зон, откуда Бартоломей физически не мог до него достать.

Бартоломей, тяжело раненный и истекающий кровью, понял, что проигрывает. Его броня была изрешечена, левая рука едва двигалась, а дыхание сбивалось от потери крови. Но хуже всего было осознание того, что ему не достучаться до Харди. Брат был потерян… навсегда.

В глазах гиганта стояла не ярость, а глубокая грусть. Он простился с братом мысленно, вспомнив их детство, совместные тренировки, клятвы защищать друг друга.

Когда Харди снова ринулся в атаку, Бартоломей не стал защищаться. Вместо этого он проигнорировал приближающуюся опасность и с ревом, в котором слышалась вся его боль, вонзил кувалду в землю перед собой.

Это была не атака. Это был якорь.

Всю свою оставшуюся силу, всю магию гравитации, всю свою любовь к брату и горе от потери он вложил в одну точку пространства перед собой. В том месте, где кувалда коснулась земли, начала формироваться крошечная сфера абсолютной черноты.

Точка была не больше горошины, но ее гравитационное притяжение было чудовищным. Воздух с оглушительным воем устремился к ней, увлекая за собой обломки, пыль, все, что не было зафиксировано. Свет искривлялся вокруг сингулярности, создавая оптические иллюзии.

Харди, летевший на Бартоломея в прыжке, попал под воздействие гравитационной аномалии. Его звериный облик исказился, тело растягивалось в сторону черной точки. Он отчаянно сопротивлялся, его когти впивались в бетон, оставляя глубокие борозды, но сила притяжения была абсолютной.