Книга Цена власти, страница 5 – Илья Карпов

Капитан встал лицом к окну, заложив руки за спину, и печально вздохнул.

— Мою сестру Мередит сосватали за Эдвальда ещё когда ей было пятнадцать. В Одерхолде по случаю помолвки случился большой праздник. Там я познакомился с Эдвальдом и там же без памяти влюбился в его сестру. О, госпожа Винтерсонг, как же она была красива… Каштановые волосы, что пахли печёным яблоком, а кожа… Губы… Глаза… Нет, я совсем не поэт. Любое сравнение, на которое способен мой пропитанный солью и вином язык, будет для неё оскорблением. То лето восемьдесят пятого года я провёл в Одерхолде. Мы были молоды и беззаботны… И Мерайя ответила мне взаимностью. О, великое море, я никого так не любил ни до, ни после, даже сбрил усы, которыми так гордился… Потому что Мерайе так нравилось больше.

Венианор Русворт вздохнул и продолжил:

— Эдвальд же был тогда удивительно простодушен. Мы держали наши чувства в тайне от него, и он видел в нас с ней не более, чем хороших друзей. Три года каждое лето я ездил в Одерхолд, а потом получил письмо, что Мерайю, мою прекрасную Мерайю, выдают замуж за нового короля, который годился ей в отцы… Мой мир просто перевернулся и пошёл ко дну, но всё же на свадьбу я приехал. Клянусь, в тот день ей к лицу была бы траурная вуаль, настолько разбитой она выглядела. И только когда наши взгляды встречались, её лицо украшала улыбка.

Венианор Русворт схватил кубок и плеснул остаток вина в рот.

— Я навещал их с Эдвальдом каждое лето. Мы отправлялись в Одерхолд, ездили на охоту, вспоминали былые годы, но наши с Мерайей чувства друг к другу не только не угасли, но, казалось, разгорелись с новой силой. Во время наших тайных ночных свиданий она говорила, что жизнь в Чёрном замке ей в тягость, что лишь только рядом со мной она чувствует себя по-настоящему живой.

Капитан облокотился на подоконник обеими руками, словно на его спине вдруг оказался тяжёлый груз.

— Когда я узнал о её беременности, то опасался худшего. И худшее случилось. Рыжеволосое дитя, мой безымянный сын. Плод нашей запретной любви, что стала причиной ужасной войны, унесшей десятки тысяч жизней… Не знаю, действительно ли Эдвальд не догадывался о нас с Мерайей или просто не желал в это верить. Она погибла, он помешался на мести, уверенный в непогрешимости своей сестры, а я так и не решился ничего ему сказать.

Алессия не смела вымолвить ни слова. Ей стало настолько неуютно, что на мгновение она даже забыла о всех своих бедах.

— И вот, спустя годы, Эдвальд тронулся умом, — продолжал Русворт, — убил Мередит, мою сестру, и начал новую гражданскую войну. Глупо оспаривать его вину во всём произошедшем, но, если подумать… то началось всё с меня и Мерайи. Она свою вину искупила сполна, и теперь я единственный, кто по сей день в ответе за все реки пролитой крови. Все эти годы меня не покидает одна единственная мысль. Она присосалась ко мне и сверлит, точно минога: если бы не я, всё могло бы быть по-другому. Вы спрашивали, знаком ли мне груз вины и чувство ответственности? О, госпожа Винтерсонг, поверьте, они мне знакомы.

Услышав звук закрывающейся двери и удаляющиеся шаги, Венианор Русворт лишь печально вздохнул. Он отхлебнул вина прямо из бутылки и, глядя сквозь мутное стекло на собирающиеся тучи, повторил:

— Всё могло бы быть по-другому.