Книга Цена власти, страница 123 – Илья Карпов

И, будто этого было мало, подъезжая к мосту Святого Беренгара, карета вдруг остановилась так резко, что Фолтрейн едва в неё не врезался.

— Да чтоб тебя черти драли! — крикнул он кучеру. — Чего встал⁈

Но никто не ответил. Сир Гильям объехал карету спереди и грязно выругался от увиденного: из пухлого живота кучера торчало оперение стрелы. Глубоко вошла, умер почти сразу, едва успел рвануть на себя вожжи и остановить лошадей.

— Сир Гильям? — донеслось из окна кареты. — Что случилось? Почему мы стоим?

— Дерьмо собачье случилось, ваше величество, — процедил он в ответ, оглядевшись.

Со всех сторон карету окружили оборванцы, вооружённые кто чем: дубины, ножи, топоры, кто-то даже разжился копьём или алебардой, наверняка из бывших стражников. Фолтрейн вряд ли сумел бы сосчитать их, даже если бы захотел.

— Вокруг, живо! — крикнул сир он железным братьям, и из кареты тут же выскочил магистр Эрниваль, сжимая в руках шипастую палицу в виде сжатого кулака.

«Славно, — подумал Фолтрейн, — хоть погляжу, годится ли красавчик на что-нибудь, кроме как девчонке пятки лизать.»

— Смерть самозванцу! — выпалил один из нападавших и понёсся вперёд с копьём наперевес.

Он метил прямо в грудь Эрниваля но просчитался: магистр увёл его оружие в сторону, а в следующее мгновение палица превратила лицо в котлету.

Однако это ничуть не охладило пыл остальных оборванцев, напротив, они ринулись в атаку, выкрикивая нечто похожее. Завязалась кровавая бойня. Братья Железной руки сражались со звериной свирепостью, а кольчуги под серыми балахонами делали своё дело, но нападавших было слишком много, чтобы совсем избежать потерь среди воителей братства.

Магистр Эрниваль разил без пощады, без пощады обрушивая стальной кулак на руки и головы. Изуродованное лицо, искажённое ненавистью, забрызгало кровью, серая накидка побагровела, будто от тяжёлого ранения. Но если магистр и был ранен, то вида нисколько не подавал.

Фолтрейну же к подобному было не привыкать. И конным, и пешим, он зарубил бессчётное число имперских солдат в годы войны, а у этих оборванцев почти не было шлемов, так что бил рыцарь просто, скучно, почти лениво. Крестьянские сыновья, трактирные мордовороты, даже бывшие стражники — все они были просто не в состоянии навредить ему, облачённому в тяжеленные парадные латы… но вот один из них нашёл другой способ.

— Смерть… Самозванцу… — прокричал детина, вонзая копьё в конскую грудь.

«Что они, мать их, несут?.. — успел подумать Фолтрейн, спрыгивая с падающего коня. — Чёртовы ублюдки, придётся возвращаться в замок пешком…»

Он воткнул остриё меча в живот убийцы своего коня и тут же врезал латной перчаткой по лицу другому. Тот схватился за окровавленный нос, получил стальным лезвием в бедро, и рухнул, как подкошенный. Фолтрейн потратил всего секунду, чтобы прикончить его, но этого хватило, чтобы вскользь получить чем-то тяжёлым по голове.

В горячке боя удар в парадный шлем мог бы показаться чуть сильнее пощёчины, если бы не проклятый зуб. Ужасающая боль прокатилась по телу огненной волной. Она перебила дыхание, впилась в самые кости, разорвала разум тысячью лезвий. Фолтрейн издал столь душераздирающий вопль, что на мгновение замерли все: и оборванцы, и серые братья, и даже сам магистр.

Рыцарь резко обернулся и увидел перед собой безусого парня, почти мальчишку, с круглыми от ужаса глазами. Он сжимал в дрожащих руках простую дубинку, вроде ножки, выломанной у табуретки, выставив её перед собой безо всякой надежды. И сир Гильям Фолтрейн не собирался эту надежду давать.