Книга Песнь войны, страница 39 – Илья Карпов

— Сигнал к атаке. Начинается, — негромко проговорил Гальн. — Скоро и мы сыграем свою роль в этой битве. Сначала в бой отправляют пехоту, копейщиков, но мы их здесь вряд ли увидим. До госпитальных шатров обычно добираются только рыцари, их волокут сюда оруженосцы, если, конечно, успевают. А вот раненого пехотинца нести некому. К нам они могут попасть разве что при отступлении, но тогда немногие обратят внимание на лежащих, спасая собственные жизни.

Эббен Гальн замолчал, взгляд его был устремлён в одну точку. Ассистенты также стояли почти неподвижно, облокотившись на столы. Рие вновь становилось не по себе, и она попыталась отвлечься, вспомнить о чём-нибудь светлом и радостном. Перед глазами встал большой дом в Аймхе, цветущий сад позади него. Раскидистое яблоневое дерево, по которому так любил лазать чёрно-рыжий полосатый кот. Дядя Карл принёс его ещё котёнком, сказав, что его это самый настоящий тигр из южных стран, только карликовый. Любопытная маленькая Рия больше всего на свете любила сказки дяди Карла и часами могла слушать истории о дальних краях, храбрых королях и могущественных волшебниках, не обращая внимания на слова родителей, отправлявших её спать.

Когда девушка покидала дом, стояла поздняя осень. Яблоня засохла. Рия плакала, глядя в окно на то, как из-под лезвия дворницкого топора вылетают щепки. Чума стремительно охватывала город, проникала в каждый дом, собирая урожай человеческих жизней. Родителей не стало спустя неделю. Человек из лечебницы сказал, что их тела будут сожжены во избежание заражения. Рыдая от собственного бессилия что-то изменить, Рия хорошо запомнила этого бледного, облачённого в чёрные одежды жреца ордена Скорби, посвящённого Шимаруну, богу смерти и погребения. Его каменное лицо без эмоций она потом часто видела во снах, просыпаясь в холодном поту, раз за разом переживая этот момент.

Девушка опустила взгляд на собственный чёрный фартук. В душе возникло щемящее чувство, а в горле застыл ком. Нет, здесь не место слезам. Она посмотрела на неподвижно стоящего сосредоточенного Гальна и разозлилась сама на себя. Подавив нахлынувшие чувства, она сжала кулаки, пообещав себе, что не даст повода считать её изнеженной «имперской девочкой» и сделает всё, что в её силах.

Вдруг Рия вздрогнула, отвлекшись от мыслей. Снаружи раздались голоса и шаги и вскоре в шатре появился еле живой от усталости парень с забрызганным кровью лицом, несший на себе человека в доспехах.

— На стол его, живо! — скомандовал Гальн. — Разрезать ремни!

Первый раненый, корчась от боли, оказался на столе. Рия с помощью оруженосца рассекла кожаные ленты, освободив рыцаря от лишнего железа. Разорванный поддоспешник заливала кровь. Попытавшись снять его, девушка услышала стон.

— Здесь я сам, — хладнокровно прервал её Гальн. Отточенным движением он распорол ткань, и от увиденного Рия вздрогнула: рассечённая плоть от плеча до середины локтя. Врач замер на мгновение и проговорил: «Жить будет», после чего промыл рану и потребовал у ассистента гномью настойку.

В воздухе возник резкий запах спирта, а рыцарь, до того лишь сдержанно стонавший, завопил, как ошпаренный, и выкрикнул совсем не рыцарские слова. Гальн же проделывал всё быстро. Ни один мускул на его лице не дрогнул, а руки будто выполняли совсем будничную работу, не делая ни одного лишнего движения. Рия смотрела, как ассистенты сновали туда-сюда, принося хирургу мотки чистой ткани, иглы, тончайшую шелковую нить. Пару минут спустя всё было сделано, и Гальн отправил раненого в соседний шатёр.