Книга Песнь войны, страница 13 – Илья Карпов

Как и в любой другой вечер в коридоре, освещённом масляными лампами, послышались шаги. После появилась уверенно ступающая коренастая фигура патриарха в белом облачении до пола. Придворные порой даже сравнивали приходящего в одно и то же время Велерена с призраком, какие бывают в старых замках, где свершилось страшное злодеяние, и появляются точно в отведённый час. В Чёрном замке, как ни странно, призраков не водилось. Патриарх выглядел спокойным, его упитанное лицо выражало умиротворённость, даже некоторую наглость. Это выражение сменилось непониманием, когда Дэйн преградил патриарху путь, закрыв дверь собственным телом.

— Как это следует понимать, сир командующий?

Велерен выглядел как человек, запнувшийся о не пойми откуда взявшийся камень на тропинке, по которой он ходил тысячу раз. Наверное, патриарх принимал свои ежедневные визиты к королю как нечто настолько само собой разумеющееся, что удивился бы меньше, если б его укусил собственный башмак. Он попробовал было потянуться к ручке двери, но Дэйн закрыл собой и её, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Придворный лекарь сказал, что королю требуется покой. Велено никого не пускать.

— Но ведь вечерняя исповедь — это королевская воля, — изумился Велерен. — Его величество лично попросил, чтобы я проводил её каждый вечер, без исключений.

— Я не пущу в королевские покои никого, кроме лекаря Малиса, покуда его величество сам не поднимется с кровати. И если здесь не будет меня лично, то гвардейцы тоже не впустят ни вас, ни кого-либо ещё. Это мой приказ как командующего гвардией.

— Но уважаемый командующий гвардией вероятно помнит, что патриарх Церкви Троих так же вхож в Тронный круг. И, разумеется, имеет никак не меньше прав, чем командующий гвардией, — Велерен особенно слащаво улыбался на словах «командующий гвардией», так что они звучали издевательски. — К тому же, вдруг короля решит посетить супруга или дочь? Их вы тоже не намерены впустить?

— Если на то будет воля его величества, — парировал Дэйн.

— Перечить королеве или принцессе — это государственная измена, — с напором ответил патриарх. — Если не боитесь темницы, то побойтесь гнева богов, чьей дланью всегда был и будет его величество!

— Неужели патриарх решил вспомнить о богах? — прищурившись, ответил Дэйн. — Где же были ваши боги, когда их «длань» медленно превращалась в иссохшую культю? Когда разум короля туманился, а сам он переставал узнавать жену и дочь. Где были вы?

— Вы забываетесь, Кавигер! — от возмущения к лицу Велерена прилила кровь. — Я проводил с его величеством каждый вечер!

— И, также как и ваши боги, безмолвно глядели, как ему становится всё хуже. Будто так и должно быть! Будто вам именно этого и хотелось!

Сказав это, Дэйн ощутил холодок, прокатившийся по телу. В этот раз слова опередили его разум, слетев с языка быстрее, чем он смог осознать их смысл. Но куда страшнее было другое. По изменившемуся лицу патриарха командующий понял, что тот тоже всё осознал. Повисло тягостное молчание.

— Что ж, мне ясны ваши намерения, командующий. Но если королю станет хуже, подумайте, на чьей совести это будет. Божественная кара неотвратима, независимо, верите ли вы в это или нет.

После этих слов Велерен холодно улыбнулся и развернулся, зашагав прочь. Дэйн Кавигер же остался наедине со своими мыслями. Ему часто случалось бороться со сном на дежурстве, но сегодня бороться было не с чем: командующий гвардией не смог бы уснуть, даже если бы очень захотел этого. Кровь стучала в висках, во рту пересохло, а мысли метались, словно стадо перепуганных овец. Неужели этими словами он поставил под удар весь план по спасению короля и обрёк целую страну. И каков теперь будет следующий ход их с Явосом противников в этой странной и страшной игре? Так он простоял до самого утра и даже дольше. Сир Робин Рикер, пришедший сменить командующего, увидел своего командующего побледневшим, с тёмными кругами вокруг красных глаз. Как его отводили в покои, Дэйн Кавигер помнил с трудом. Едва войдя в комнату, он рухнул на кровать и уснул, не раздеваясь.