Книга Искры на ветру, страница 131 – Илья Карпов

— Значит, они так и сидят у себя безвылазно?

— Ну, не так, чтобы совсем безвылазно. Свели меня как-то боги с одним таким в давнюю пору наёмничества. Компания у нас тогда собралась, конечно, разношёрстная. Отщепенец на отщепенце и негодяем погоняет. Тогда в Энгате время было непростое, смутное. Лорды меж собой воевали, наёмники были в чести, да и платили прилично. В общем, на хлеб с маслом заработать было можно, а если ещё и руки из правильного места, то можно на этот хлеб ещё смело добрый кусок ветчины положить. Я именно таким и был, рукастым, мастеровитым. Не хочу хвастаться, но весь отряд моей заточке мечей нарадоваться не мог, а уж как я доспехи чинил! Но был среди нас один, которому мои доспехи и даром не сдались. Эльф, как раз из лесных.

— Это как его угораздило? — усмехнулся Таринор.

— Хочешь верь, хочешь нет. Топали мы как-то из столицы, путь в Атерун держали, ну и устроили привал в прилеске близ Северной пущи. И тут он выходит на опушку и в отряд просится. Мол, следил за нами несколько дней, вот и решил присоединиться. И говорит, знаешь, на ломаном-ломаном энгатском, вроде «моя твоя хотеть вместе воевать». Чего ему в лесах не сиделось, спросите? Вот тут и начинается самое интересное. Нам он как сумел объяснил, что нарушил чего-то, то ли обет, то ли закон лесной какой-то. И теперь, значится, ему позарез нужно вину искупить, а сделать это надлежит только через славные битвы. Я так и не понял, то ли ему славной смертью помереть надо было, то ли сколько-то врагов нарубить…

В этот момент наёмник заприметил вдалеке таверну, а на нос ему капнула одна из первых редких дождевых капель. За ней последовала ещё одна, и вот уже противная мелкая морось грозила промочить его до нитки.

— Предлагаю продолжить в тепле и под крышей, — указал он вперёд. — Дело к дождю, потом и вечер не за горами, а там и заночевать можно. Благо, теперь деньги позволяют.

Спорить никто не посмел. Кони перешли в галоп и быстро домчали путников до таверны. Вверив скакунов в руки конюха, компания отправилась вовнутрь, где Дунгар поспешил занять самый широкий стол. Усевшись поудобнее, гном потянулся и продолжил рассказ.

— Короче говоря, как начался бой, у нас глаза на лоб полезли. Этот остроухий сбрасывает с себя всю одёжку, даже портки, и остаётся в чём мать родила. Хватает меч и несётся в самую мясорубку. Те разбойники, псы шелудивые, рты поразевали, опешили, мы их и порезали без труда. А как всё закончилось, тот эльф принялся у трупов уши отрезать. Причём не у всех, а только у тех, кого сам зарубил. Это, говорит, у них вроде как обычай такой. Он потом как уши резать закончил, аккуратно их на верёвочку нанизал, а потом её как ожерелье носил и вообще никогда не снимал. Даже когда в бою всё с себя скидывал, украшения своего не бросал. И даже когда ушей стало так много, что и верёвки не видать, а вонища от них по всему лагерю была такая, что наш командир велел ему спать поодаль, даже тогда он её не снимал. Такой вот был лесной эльф. Странный, конечно. У общего костра не сидел, всегда в сторонке что-то жевал, бормотал чего-то. Но рубился за троих, этого не отнять. И говорил ещё, будто его боги хранят или духи леса, не помню уже, потому он и невредимый выходит всегда. Но я-то знал, что это противников от его голой задницы оторопь брала, хе-хе. Но, стоит отдать ему должное, боец был ценный. Звали его как-то мудрёно и длинно, так что мы называли его просто — Чудилой.