Книга Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение, страница 47 – Денис Камков, Александр Камков

Отвлёк меня от этих мыслей стук молота, бьющего по наковальне в кузнице Тревора. Неожиданно заинтересованный этим, я пошёл на шум. Последнее время Тревор не часто работал в своей кузнице, он был уже достаточно стар. Этой зимой ему исполнялось семьдесят лет. Детьми Восемь его также не одарили и всё Приречье находилось от этого в тягостном ожидании того, что же им делать дальше, когда Тревор уже совсем не сможет чинить и править наш нехитрый инструмент.

В таких случаях, когда деревня теряла своего кузнеца, староста обычно ехал к наместнику на этих землях и просил прислать нового. Такая просьба рассматривалась, и если в кузне при дворе феодала работало несколько подмастерьев кузнеца, то одного из них направляли в нуждающееся поселение. В этом случае на деревню на пять лет накладывался небольшой, но всё-таки ощутимый, ещё один дополнительный налог. Жизнь на земле у простых людей никогда не была простой и обеспеченной, поэтому чаще поступали по другому:

Староста отправлялся в соседний посёлок или деревню и договаривался с тамошним кузнецом о том, чтобы тот, раз в две недели или хотя бы один раз в месяц, приезжал к ним и делал свою работу. В этом случае, те кто нуждался в ремонте, платили ему за эту услугу привычным натуральным обменом или деньгами.

Как и над любой кузницей Карна, у нас при входе висел искусно выполненный знак Восьмерых. До этого я никогда не обращал на него внимания, воспринимая его как привычное и всегда находившееся на этом месте украшение и одновременно символ. Боги нашего мира, по сути своей, как учили нас в церкви, являли собой четыре стихии, поддерживающие мироздание в равновесии и порядке. У каждой стихии был спутник и спутница, олицетворяющие все важное, что было на земле или небе. Так богом кузнецов и Двергов считался Ульфиг, поэтому именно его спица, в круге Восьмерых, была выкована или вырезана, если знак был деревянным, тщательнее и крупнее остальных.

В этот раз, привычный, казалось бы, символ, чем-то раздражал меня. После болезни я стал замечать и другие странности, ранее не свойственные мне. Например, я почти перестал здороваться с соседями, максимум, отвечая на их приветствия кивком головы. Некоторые удивлялись этому, и я слышал, как за моей спиной люди говорили, что я сам не свой после болезни. Но меня больше не волновало их мнение.

Моя же тяга к порядку во всём, стала ещё сильнее, и больше я не мог пройти мимо, если видел или замечал, что что-то не так, или не там, или сломано. Так однажды я здорово напугал нашего соседа, взяв молоток и хорошие, кованные на квадрат гвозди и стал укреплять его покосившуюся на петлях дверь в дом. Люди, как будто не замечавшие этих беспорядков, стали ещё больше злить меня. При этом мой собственный, теперь чёрный и как будто слегка оплавленных знак Восьмерых, не вызывал во мне отрицательных эмоций. Изменения, произошедшие с ним, как будто произошли со мной, а вскоре произошло ещё кое-что.

Как-то раз, проснувшись ночью до ветра, я с удивлением обнаружил, что вижу в темноте значительно лучше, чем раньше, хотя конечно до кошачьего зрения, мне было ещё далеко. Вот и сейчас, некое несвойственное мне ранее желание взять в руки кузнечный молот и ощутить жар горна, удивили меня. Самым же странным в эти дни стали мои сны. Строки из книг, прочитанных мной в малой библиотеке Стефана, стали огнём всплывать в памяти, со страниц старых манускриптов. И пусть я до сих пор не улавливал всего смысла написанного, что было не удивительно, так как слова в некоторых из этих книг перемежались со странными символами, внутри меня крепло какое-то удовлетворение.