Книга Древо Миров братьев Камковых. Том 2. Осколки, страница 77 – Денис Камков, Александр Камков

От двух десятков домиков, составляющих это поселение, спасти удалось лишь половину. Несмотря на отчаянные меры, предпринятые жителями, обливающие стены и крыши своих домов водой из колодцев, ближайшие к огню дома сгорели, оставив только печные трубы и обгоревший фундамент, сложенный из самодельного кирпича и песчаника, добытого в ближайших отрогах. Спаслись только дома, расположенные на противоположной от огня стороне дороги, рассекающей деревню пополам и уходящую в сторону города Грохар.

Когда-то давно, в отрогах древних гор, люди добывали песчаник и эту деревню основали рабочие, перевезшие сюда свои семьи. Отсюда и сохранилось ее название Песчанка. Сейчас в деревне жило всего двенадцать семей, по большей части это были пожилые люди, доживающий свой век в умирающей деревне. Молодежи здесь почти не было. Дети, еще в подростковом возрасте, старались перебраться в город, где была хоть какая-то работа. В деревне делать было абсолютно нечего, потому что каменоломни уже очень давно не работали, кузня уже несколько лет стояла забытая, а мастерская, где еще недавно трудились две старенькие швеи и их подмастерья, теперь стояла почти полностью сгоревшая, не смотря на отчаянные попытки ее спасти.

Не обошлось и без жертв. В сгоревшей половине Песчанки погибло десять человек, в основном старики, не успевшие покинуть дома, а так же двое отчаянных мужиков, до последнего пытавшиеся спасти уже жарко горевшие дома. Еще столько же лежало сейчас в доме старосты, вместе с ним самим. Дом этот чудом уцелел, потому как стоял у самой дороги, хотя он сильно обгорел с лицевой стороны. Обгорелые и надышавшиеся дымом, они ждали приезда городского лекаря, за которым уже послали Мортоса – сына старосты, на последней, оставшейся в деревне лошади.

До города было около двух десятков лиг. На приличном скакуне это расстояние можно было бы преодолеть за несколько часов, но под Мортосом была старая кляча, с помощью которой жители, по очереди возделывали свои участки для посева. Теперь, после того как огонь, жаркой волной, прошелся по пустошам, окружавшим деревню, все их посевы были уничтожены. Об этом сейчас думал сорокалетний мужчина, ехавший в седле, на шагом передвигающейся кобыле. А еще он думал об отце и прочих погорельцах, о судьбе их деревни и о том, что делать и как жить дальше.

Если бы не Кром – его престарелый отец, уже второй десяток лет, тянувший непростую должность деревенского старосты, он давно бы уехал в город, где еще полному сил мужчине, нашлось бы дело по плечу. Там же можно было бы найти и жену или еще лучше вдовушку, имеющую свой дом, а лучше не только дом, но и какое-то дело, которое вдвоем можно было бы вести куда успешнее и прибыльнее. Мортос уже успел пару лет назад попробовать себя в качестве кузнеца, после того как умер прежний хозяин кузни, и у него даже что-то начало получаться, но без подмастерья или хотя бы помощника дело дальше не пошло.

Мортос всегда любил огонь, даже этой ночью, когда вся деревня героически спасала деревню и он, не отставая от остальных, тоже вместе со всеми боролся со стихией, он временами замирал, не в силах оторвать глаз от ярких и словно живых языков пламени, вырывающихся из окон и распахнутых дверей горевших строений. Даже в кузню его повел жарко и ярко пылавший горн, особенно когда кто-нибудь из соседей соглашался поработать с мехами. Огонь завораживал его с детства. В походах, куда они с отцом частенько ходили, он мог часы напролет сидеть у костра, неотрывно наблюдая за тем, как горят деревянные полешки, превращаясь в яркие угли, а затем рассыпаясь в пепел. Дома он всегда вызывался затопить печь, чтобы понаблюдать, как от его тоненькой лучинки, крохотный огонек, перескакивал в топку, ручейками распространяется по хворосту, а затем яркими язычками жадно облизывает круглые бока поленьев, постепенно превращаясь в пылающий жаром свирепый огонь, ревущий в трубе дымохода, гулким и протяжным басом.