Книга Южный континент, страница 118 – Денис Камков

Лендоласу не давали покоя те косвенные обмолвки и небрежные, вскользь произнесенные упоминания о его младшей сестре, что проскальзывали в их разговоре. Он чувствовал всеми фибрами своей нестареющей, вечной души, что это неспроста и этот маг слишком близок к его семье, за которую он, Лендолас готов воевать с кем угодно и сколь угодно долго, и даже погибнуть, если того потребуют обстоятельства, для их защиты. Неужели за те неполные девяносто лет, что он здесь провел, там произошло что-то важное, что коренным образом изменило вековые традиции и длительную отчужденность его народа, оставшегося на северном континенте, от остального, принадлежащего людям мира. Только это могло привести к столь нетипичному сближению человека и даже не простого эльфа, а семью великих эльфийских Владык.

Я смотрел на Лендоласа и понимал, что этот принц получил здесь урок, который либо поможет ему в дальнейшем стать мудрее, либо сподвигнет его к более решительной манере правления эльфийским народом. Там где Эльсинор действовал с помощью дипломатии и остановил войну с людьми почти четыре столетия назад, этот юноша доведись ему принимать решение, довел бы дело до конца, стерев людской род с лика истории этого мира. Но в то время Эльсинор был старше, чем этот эльфийский юноша. У Лендоласа то же был шанс повзрослеть, набраться мудрости, использовать данный опыт для воспитания и укрепления своей души, а не для ее ожесточения.

Я надеялся что Эльсинор, вновь обретя сына, не станет торопиться с уходом из этого мира. Он должен увидеть, что его принц сейчас еще не готов к правлению, что он должен вначале уложить в своей душе все то, что навалилось на него здесь, превратить этот опыт в знания, а не в эмоции, которые сейчас в нем бушуют. Эмоции и волнение, которые не дают ему покоя и лишают обычного эльфийского спокойствия и умиротворения, которые людьми зачастую принимаются за меланхолию, или холодность народа эльфов. Сейчас как никогда Лендолас был близок к людям и совершенно не скрывал свои эмоции в нашем с ним разговоре. Это конечно пройдет, уйдет вместе с горячностью юности. Тревоги и горечи потерь должны с годами уйти в воспоминания, перегореть и остаться в сухом остатке знаний и жизненного опыта, постепенно переставая активно мешать принятию взвешенных, мудрых решений, которые и определяют великого лидера, ведь от слов произнесенных ими, зачастую зависят судьбы целых народов.

Все эти задатки уже сейчас были в юном принце, но требовалось много лет спокойного осмысления, под руководством мудрых наставников, учителей, родителей. Эльсинору было рано уходить, и я очень надеялся, что он это понимает не хуже меня, со своей высоты, несомненно, более глубокого и мудрого, чем у меня, жизненного опыта. Я сидел в его шатре и смотрел в лицо принца, которое было сейчас неподвижно. Но в глазах его, я видел проносящиеся вскачь мысли, заботы, печали, необходимость принятия важных решений. Я видел и понимал, что все это проносилось в его мозгу, отражением которого всегда были глаза, слишком быстро, хаотично, его мозг был катастрофически перегружен, принц слишком устал, смертельно вымотался за эти годы, сгибаясь, но, не ломаясь под спудом ответственности. Он не был сейчас готов к тому, чтобы взвешивать и осознавать сейчас хоть что-то хладнокровно и осмысленно.