Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 35 – Кира Арден

— Добрый день, Елена Александровна. Садитесь. Паспорт с собой?

— Да.

— Хорошо. Я включаю запись.

Щелчок диктофона. И потом — два часа вопросов.

Она работает совсем не так, как я представляла себе по сериалам. Никакого давления, никакого театра. Обычная женщина с умным лицом, которая слушает меня внимательно и задаёт неудобные уточняющие вопросы:

— Елена Александровна, вы сказали, что в письме от двадцать четвёртого июня речь шла об аналоге акустической плитки. Но в пункте третьем этого же письма упоминается и вопрос о шумоизоляции. Вы его рассматривали как отдельную тему?

— Да. Я ответила по шумоизоляции отдельным письмом двадцать шестого июня в десять двадцать один.

— Это письмо у вас есть в распечатке?

— Да, лист четырнадцать в моей папке.

Она сверяется. Делает пометку. Следующий вопрос.

Я не сбиваюсь ни разу за два часа. Не потому, что я какая-то железная, а потому, что всё, что я говорю, — это правда, а правду не надо помнить. Её надо просто рассказать.

Один раз, в самом конце, Ирина Валерьевна откладывает ручку и смотрит на меня без протокольной вежливости — просто как человек на человека.

— Елена Александровна, я задам вопрос, который можно не записывать. Скажите честно: вы понимаете, во что вы сейчас вступили? Это не тот случай, когда заводят дело, оно лежит у нас три месяца, и все о нём забывают. У Громова серьёзный юрист, у Вольского серьёзный оппонент. Это будет длинное, изматывающее разбирательство. Ваше имя прозвучит в деловой прессе. Вам будут писать неприятные вещи. Вас будут пытаться купить. Вас будут пытаться напугать. Вы готовы?

Я думаю несколько секунд.

— Не знаю, готова ли я, Ирина Валерьевна. Но я точно понимаю, что если я сейчас откажусь, то через полгода, или через год, или через два на этом самом ресторане что-нибудь случится с кем-нибудь чужим. И вот тогда я точно не смогу с собой жить. Выбор не между «легко» и «трудно», а между «трудно с собой» и «невозможно с собой». Я выбрала «трудно».

Она медленно кивает. Включает диктофон обратно.

— Хорошо. Протокол подпишем. Ещё один момент, Елена Александровна. Имеете ли вы личные или рабочие отношения с фигурантом Никольским Артёмом Сергеевичем, владельцем «Вольский Групп-Строй»?

Я делаю вдох.

— Мы с Артёмом Сергеевичем знакомы с мая этого года. Познакомились в частном порядке, на речном круизе, когда ни один из нас не знал о профессиональной деятельности другого. В конце июля, случайно, выяснилось, что его компания выиграла тендер на наш проект. С этого момента у нас сложились сложные личные отношения, не включающие интимную связь. Я считаю необходимым заявить об этом сразу, под протокол, чтобы исключить возможность использования этих отношений против меня или против следствия.

Ирина Валерьевна поднимает на меня глаза.

— Вы понимаете, что такая оговорка обычно делается через адвоката?

— Я понимаю. Я предпочитаю говорить сама.

Она тихо улыбается, одним уголком рта, и записывает.

— Спасибо, Елена Александровна. Подпишите протокол. Мы с вами ещё увидимся.

Я выхожу из кабинета в начале седьмого вечера. В коридоре — пусто, столовая уже закрыта, пахнет только пылью и лаком ламп. Я спускаюсь по широкой лестнице, прохожу сквозь турникеты на выход. На улице — солнце. Низкое, рыжее, августовское, клонящееся к реке.