Книга Развод. Цена одного решения, страница 35 – Софа Ясенева

— Если информация выйдет за пределы этой клиники, нас разорвут. Просто разорвут.

— И что? — Рома скрещивает руки на груди. — Предлагаете сделать вид, что ничего не было?

— Я предлагаю думать головой.

Атмосфера в кабинете мгновенно накаляется.

Я вижу, как у Ромы дёргается челюсть.

— Моим материалом воспользовались без моего согласия. Это преступление.

— А ещё это репутационная катастрофа для клиники, — резко отвечает Артёмов. — Вы вообще представляете, что будет, если информация всплывёт? Проверки, комиссии, СМИ, иски от пациентов, отзыв лицензий…

— Значит, проблема в репутации? — тихо спрашиваю я.

Он переводит взгляд на меня.

— Ольга Николаевна, проблема в том, что подобный скандал похоронит здесь всё. В том числе вашу карьеру.

— Она и так уже похоронена, если это вскроется, — устало говорю я.

— Не драматизируйте. Пока всё можно удержать внутри.

Рома коротко усмехается.

— Отличный план. Кто-то организует подмену биоматериала, а мы просто тихо заметаем следы.

— Не передёргивайте мои слова.

— Тогда скажите прямо: вы хотите, чтобы мы молчали?

Артёмов начинает медленно протирать очки салфеткой. Тянет время.

— Я хочу минимизировать ущерб. Для всех сторон.

— Особенно для клиники, — бросает Рома.

Главврач резко смотрит на него.

— Да. Потому что если клиника закроется, пострадаете не только вы двое.

Повисает тяжёлая пауза.

Я понимаю, что Артёмов не злодей. Он правда думает прежде всего как руководитель.

Но от этого не легче.

Потому что сейчас я впервые отчётливо вижу: если понадобится выбирать между справедливостью и репутацией клиники, выберут второе.

— Мы не собираемся раскрывать личность донора, — тихо говорю я. — Это принципиально.

— Даже в суде? — тут же уточняет Артёмов.

— Да.

Рома кивает:

— Моё имя фигурировать не будет.

Главврач долго смотрит на нас обоих.

— Вы хоть понимаете, насколько всё усложните этим решением?

— А вы понимаете, что если сегодня это спустить на тормозах, завтра кому-то снова придёт в голову торговать чужими эмбрионами и материалами? — не выдерживаю я. — Это не ошибка в бумагах, Валерий Борисович! Это намеренная подмена!

Он устало проводит рукой по лицу.

Кажется, впервые за всё время не знает, что сказать.

А потом произносит тихо, почти обречённо:

— Господи… Ну почему именно сейчас…

Я слишком хорошо знаю Валерия Борисовича, чтобы не заметить: он колеблется.

Да, сейчас он говорит про репутацию клиники, проверки и катастрофу, но за этим есть и другое. Он понимает, насколько всё серьёзно. Понимает, что если замять такое один раз, потом это может повториться.

И ещё он прекрасно осознаёт, кто сидит перед ним.

Мы с Ромой — не вчерашние интерны, которых можно припугнуть увольнением и отправить молчать.

Я переглядываюсь с мужем и вдруг чувствую странное облегчение от того, что впервые за последние недели мы хотя бы в чём-то стоим по одну сторону.

— Валерий Борисович, — начинаю спокойно, — если вы решите оставить всё как есть, мы оба уйдём.

Он резко поднимает взгляд.

— Не надо ультиматумов.

— Это не ультиматум. Это факт.

Рома кивает:

— Я не буду работать в месте, где подобное пытаются спрятать под ковёр.

Артёмов тяжело откидывается на спинку кресла.

Я вижу, как он мысленно просчитывает последствия. И они ему не нравятся. Потому что мы оба действительно слишком важны для клиники.