Книга Секретарша для миллиардеров, страница 88 – Адалин Черно, Tommy Glub

— Готовы?

— Открывай уже, — нервно говорит Дима.

Саша надрывает бумагу. Достает лист, но не читает. Смотрит сначала на Диму, потом на меня и… кладет бумагу обратно в конверт.

— Что ты делаешь? — хмурится Дима.

— Лиза не хочет никаких анализов, — спокойно и стойко говорит Саша. — Правда ведь? — обращается уже ко мне.

— Правда, — выдаю тихо, осознавая, что должна была сказать совсем не это.

Они хотели знать, и я должна была их поддержать, но я ведь правда боюсь. Мне страшно, что все между нами будет по-другому, что кто-то не выдержит груза знания и все-таки сорвется. Мне страшно даже подумать об этом, поэтому на конверт я смотрю, как на яблоко раздора, способное нас рассорить.

Дима молчит. Он подходит к изножью кровати, скрестив руки на груди, и смотрит то на Сашу, то на меня. В его взгляде читается борьба. Он привык к четкости, к цифрам и фактам. Для него этот конверт — как закрытие сделки, финальная подпись. Но сейчас он видит мой страх.

— Лиза боится, что ответ нас разделит, — произносит Саша, не сводя глаз с друга. Его голос слаб, но звучит твердо. — И она права, Дим. Подумай сам. Если там написано твое имя… что буду чувствовать я? Я буду рад за тебя, брат, честно. Но где-то в глубине души… я буду чувствовать себя лишним. Дядей, который просто прибился к чужой семье. А если там мое имя? Ты сможешь смотреть на Настю и не думать о том, что она не твоя?

Дима напрягается, его челюсти сжимаются. Об этом он вероятнее всего даже не думал.

— Я люблю ее, — глухо говорит он. — И мне плевать на биологию.

— Сейчас — да, — кивает Саша. — Но этот листок бумаги… он как клеймо. Он официально назначит одного из нас «настоящим», а второго — «запасным». Мы этого хотим? Мы хотим, чтобы Лиза каждый день смотрела на нас и думала, что обязана одному больше, чем другому?

Я смотрю на Сашу с благодарностью, от которой к горлу подступает ком. Он понял. Он увидел то, в чем я боялась признаться даже самой себе. Я не хочу знать. Я хочу оставить эту тайну нераскрытой, потому что именно неопределенность сейчас — наш цемент.

Дима делает глубокий вдох, проводит ладонью по лицу, стирая усталость последних дней. Потом подходит к Саше, берет конверт из его рук.

— Ты прав, — говорит он тихо. — Черт возьми, ты прав.

Он вертит конверт в руках. Плотная белая бумага, логотип клиники, мое имя и имя Насти на наклейке. Внутри — правда. Правда, которая может стать ядом.

— Что будем делать? — спрашивает Дима. — Выбросим?

— Нет, — я вдруг обретаю голос. — Не здесь. Не в больничную урну. Заберите его. Пусть… пусть он пока просто будет. Но закрытым.

Саша улыбается — бледной, вымученной улыбкой.

— Соломоново решение. Спрячь его в сейф, Дим. В самый дальний угол. Может быть, через двадцать лет, когда Настя будет выходить замуж, мы напьемся и откроем его. А может, и нет.

Дима прячет конверт во внутренний карман пиджака.

— Договорились. Никаких тестов. Никаких «настоящих» и «запасных». Есть просто мы.

Напряжение, висевшее в палате, медленно рассеивается, уступая место усталости. Я вижу, как у Саши слипаются глаза. Обезболивающие берут свое.

— Езжайте домой, — шепчет он, устраиваясь удобнее. — Мне нужно поспать. А вам нужно накормить Настю и успокоить Ирину Владимировну. Она, наверное, уже места себе не находит.