Книга Не буди Лихо, страница 84 – Александра Стрельникова, Этта Гут

— Согласен, — сказал Иван и тоскливо взглянул в окно на занимающийся рассвет. — Так вот, господин Чемесов, я своей властью возвращаю вас к расследованию серии этих преступлений, к которым теперь, судя по всему, прибавилось и убийство старшего судебного следователя Иевлева.

— Он еще жив!

— Что? — Олег Иевлев еще не умер!

— Простите. Должно быть меня неверно информировали. Но в любом случае это все, что я хотел вам сказать. Можете быть свободны.

Однако когда Иван уже взялся за бронзовую ручку добротной дубовой двери, его окликнули вновь:

— И вот что, господин Чемесов, если в ближайшее время этот человек или эти люди не будут пойманы, я хочу видеть на своем столе ваше прошение об отставке. Надеюсь, вы понимаете меня правильно.

— Слушаюсь, — ответил Иван и вышел.

Кошкарев с нетерпением ждал его.

— Вот что, дядя Женя, заготовь-ка ордера на обыск в особняках Орловых и генеральши Коноплевой, где гостят ее родственники с поверхности. Церемонии окончились.

— Да где ж я их сейчас подпишу Иван?

— Где хочешь! Разбуди всех чинуш, и пусть расстараются! В конце концов, не одни мы на службе государевой. Когда все будет готово, меня найдешь в больнице, у Олега…

Когда Чемесов подошел к операционной, серый от усталости Никита Быстрицкий курил в коридоре, зажав сигарету хирургическим зажимом.

— Ну как? — волнуясь, спросил Иван.

— Зашивают. — И? — Не знаю, Ванюш. Ранение тяжелейшее. Даже если все пойдет более или менее, Олег рискует остаться идиотом на всю жизнь. Или превратится в младенца, который даже не помнит, как его зовут. Придется заново учиться ходить, говорить, есть… Или кома… В общем гадостей полный набор.

— Но, может…

В этот момент за дверью операционной послышался шум, Быстрицкий отступил в сторону, потянув за собой Чемесова. Двустворчатые двери распахнулись, и два санитара выкатили в коридор медицинскую каталку, на которой лежал Олег. Иван пошел рядом. Лицо Иевлева покрывала восковая бледность. Голова, окутанная плотным коконом из бинтов, выглядела какой-то бесформенной, кукольной.

Боль, ярость, негодование тугим колючим клубком ворочались в душе Чемесова. Он ухватился за каталку так крепко, что санитары были вынуждены остановиться и, склонившись к другу, зашептал, надеясь, что, как бы далеко ни был Олег, он услышит его:

— Я обязательно поймаю этого гада. И на сей раз не позволю никаким чувствам помешать мне. И так пострадали слишком многие. Ах, дружище, если бы ты мог рассказать, что же произошло с тобой! Зачем ты опять пошел туда? Что ты еще хотел увидеть возле особняка Орловых?

— Он все равно не слышит тебя, Ванюш. Позволь этим молодым людям отвезти его в палату, — Быстрицкий мягко взял Чемесова за локоть.

— Я виноват в том, что произошло с ним.

— Каким же это образом? Ты сам только сегодня утром вышел из больницы. Не бери на душу чужой грех, Ванечка, никому от этого легче не станет. — Он взялся за расследование, чтобы помочь мне выбраться из той идиотской ситуации, в которую я сам поставил себя своей тупостью, неумением, неспособностью разобраться…

— Иван! — Быстрицкий сменил тон, и теперь его голос был резок и требователен. — Ты немедленно перестанешь устраивать здесь сцену. Леший меня подери! Тебе что, как истеричной бабе нужно отвесить оплеуху, чтобы привести в чувство?