Книга ( Не)нужная истинная генерала, страница 42 – Таня Денисова

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Мне снится монастырь.

Но это не обычный сон, слишком яркий, слишком резкий, слишком настоящий. Я чувствую запахи ладана, сырого камня, металла. Я слышу звуки — гул, низкий, вибрирующий, проходящий сквозь каждую клеточку тела. Я чувствую холод каменных плит под ногами, хотя знаю, что сплю в заброшенной избе в лесу рядом с печью.

Это не сон. Это, кажется, видение.

Я стою в главном зале монастыря. Только теперь он другой. Ритуальный круг в центре зала полыхает алым — не светом, а какой-то вязкой, маслянистой субстанцией, похожей на кровь, которой придали форму. Он пульсирует, как будто дышит. Будто он живой.

Вокруг круга — фигуры в серых балахонах. Лиц не видно, только тени под капюшонами. Они тянут руки к центру, и из их ладоней вытекают тонкие алые нити, вплетаясь в круг.

У алтаря стоит Берта.

Она совсем не похожа на ту строгую, собранную женщину, что встречала меня у ворот. Сейчас её лицо искажено чем-то средним между экстазом и безумием. Глаза горят неестественным, внутренним огнём, губы шепчут слова, которых я не понимаю. Наверное, это какой-то местный древний язык, от которого воздух дрожит и уплотняется.

— Ты думала, что сбежала, — произносит она вдруг, и я понимаю, что она говорит со мной. Видит меня. — Думала, что тоннель — спасение?

Я не могу ответить. Голоса нет. Тела нет. Я здесь лишь сознанием.

— Ты всего лишь освободила место для другой, — Берта улыбается, и от этой улыбки у меня леденеет всё внутри.

Круг вспыхивает ярче. Алая субстанция поднимается столбом к потолку, формируя что-то. Очертания. Контуры. Фигуру.

Берта смеётся. И в этом смехе — торжество.

А потом я вижу сестру Элоди.

Она стоит в дверях зала. Лицо разбито, на виске — кровавая ссадина, балахон порван, руки связаны за спиной. Но взгляд спокойный и ясный. Она смотрит прямо на меня.

— Всё правильно, — говорит она одними губами. — Ты сделала всё правильно.

Берта оборачивается к ней. И в её глазах такая ненависть, что я отшатываюсь, хотя тела у меня нет.

— Ты! — шипит она. — Ты всё испортила. Восемь лет я ждала. Восемь лет готовила ритуал. Истинная дракона — вот чего нам не хватало. А ты её отпустила!

— Я исполнила свой долг, — голос Элоди тих, но в нём звенит сталь. — Не перед тобой. Перед Богами и перед собой.

— Твой долг… — Берта шагает к ней, и с каждым шагом тень её удлиняется, искажается, становится чем-то нечеловеческим. — Твой долг был молчать и подчиняться. Как ты делала все эти годы. Но ты решила поиграть в героиню под конец? Что ж…

Она взмахивает рукой. Алые нити из круга срываются с места, впиваются в тело сестры Элоди. Я вижу, как та вздрагивает, как бледнеет её лицо. Но она не кричит. Она только смотрит на Берту, на круг, на меня.

И улыбается.

— Ритуал не завершится, — шепчет Элоди. — Истинная ушла. Дракон узнает. Дракон придёт. Ты проиграла, Берта. Ты проиграла в тот момент, когда впустила её в эти стены.

Лицо Берты искажается яростью. Она вскидывает обе руки, и алые нити затягиваются туже, пронзая тело Элоди насквозь. Но та всё равно не кричит.

— Вы все проиграли, — голос Берты гремит под сводами зала. — Потому что ритуал начнётся и без девчонки. Мои хозяева получат то, чего ждали столетиями.

Круг в центре зала взрывается светом. Меня отбрасывает назад, и я падаю в темноту, в пустоту, в ничто.