Книга Трясина, страница 190 – Борис Саркисов

— Я не Рэм, я Мидас, — тихо произнес пленник.

Горилла внезапно стиснул кулаки, лицо его исказилось от гнева и злости:

— Ах ты, подлый ублюдок! — прошипел он угрожающе, и сильный удар отправил Мидаса в глубокий нокдаун. — Я вырву язык из твоей поганой пасти.

Он шагнул вперед, готовый привести в исполнение собственный приговор, но, вспомнив напутствия босса, остановился.

Когда вновь звякнул замок в дверях и послышались удаляющиеся шаги, Мидас открыл глаза. Через верхнее узкое окно струился сумрачный свет. Голова раскалывалась от боли. Он запомнил, что притащили его сюда по коридору, стены которого сколочены из разных материалов — картона, листов жести, упаковочных коробок.

До слуха донесся скрип половиц — кто-то топал там, над головой.

— Ты не очень, Горилла, — низкий голос звучал мягко. — Смотри, не замочи, иначе у тебя будут большие неприятности. Он мне нужен живой. В его башке такие секреты, без которых можем оказаться на голодном пайке. Понял?

— Понял, Иван Васильевич.

Наступила тишина, изредка нарушаемая скрипом половиц. Потом снова послышался все тот же низкий голос:

— Ты давно приехал, Рантик?

— Только что.

— Есть задание. Притащи Рэма в третий корпус и там организуй смотрины. Пригласи туда наших девиц, тех, с которыми этот негодяй состоял в интиме. Они, думаю, всю его подноготную изучили. Устрой спектакль так, чтобы Рэма расколоть, а я скоро тоже буду там.

Рантик поднялся на второй этаж, распорядился от имени босса пригласить Розу, Гортензию и Лилию, а вслед за ними притащить Рэма. Ему не терпелось сойтись лицом к лицу с ходячим покойником. Если и меня не признает, подумал он, то тут будет над чем поломать голову.

Тем временем Мидас продолжал лежать на деревянном полу. Он понимал, что эти законченные садисты истязают не Мидаса, а Рэма. Так, по крайней мере, они думают, но ведь всю телесную боль принимает на себя он, Мидас.

Сосредоточился на каком-то темнеющем на стене предмете, стараясь восстановить контроль над каждым своим, нервом, каждым суставом. Почувствовал, как начались включения синапсов. Но самоврачевание с каждой секундой замедлялось, а вскоре и вовсе остановилось. Еле теплилась внутренняя энергия — единственная связующая нить между его сущностью и тканью внешнего мира. Попытался вспомнить время, когда у него были другие руки, ноги, лицо, но не мог — это было слишком давно. Тело Рэма — новая материальная деталь его инфернального механизма — продолжало исходить болью.

— Каверзная история, — услышал все тот же низкий голос, но теперь в нем улавливались смятение и недоумение. — Он же был трупом… А может быть это вовсе не он?

— Он самый, — ответил чей-то приглушенный бас. — Неужели и вы, Иван Васильевич, поддались на его уловки? Инсценировал смерть этот ублюдок.

— Надо проверить.

— Проверили.

— Нет, надо мне самому, чтобы убедиться.

Постепенно Мидас приходил в себя. Память медленно уносила его туда, где когда-то был счастлив, где его окружали люди, свободные от земных пороков. Неожиданно замер, услышав внутренний голос, и понял, что его сканер на Гефесте включен. Что было в этом бинарном коде, он не мог сразу разобрать, но было очевидным, что поступали сигналы. Только пропустив их через себя, можно расшифровать отчеканенные в памяти нолики и единицы, исходящие от информанта. Знакомы ли землянам бинарные счисления, посылаемые из Галактики?