Книга Гоцюй, страница 59 – Джин Соул

— Сколько мороки с этим глупым вороном! – сердито пробормотала А-Цинь.

Настроение у неё испортилось, она поглядела на поле и решила, что ничего с ним не сделается, если она вернётся домой, вместо того чтобы сидеть здесь до сумерек. У Минчжу уже вряд ли вернётся, а любой другой воришка непременно попадётся в ловушку или попросту не додумается, что это поле чжилань. Не полезет же он в грязь, чтобы это проверить?

Мысли у А-Цинь в голове бродили странные, и она никак не могла уловить нужную. Поступки и слова У Минчжу логике не поддавались, он говорил странно и вёл себя странно. Неужели все вороны такие… чудные? Как он себя расхваливал, со стыда сгореть можно! Так даже павлины не делают, а уж те-то любят перед другими птицами выпендриваться и постоянно поглядывать на себя в зеркало. У Минчжу наверняка тоже этим грешит. Может, у него в роду не только вороны были, но и павлины. И пёрышко это он ей всучил только потому, что слишком много возомнил о себе, верно?

Она была неопытна, потому не понимала, что всё это попросту ухаживания.

Было ещё одно, что смущало её.

Дома А-Цинь вытащила припрятанное под половицей пёрышко – то самое, что выпало из крыльев её покойной матери, – и положила его на стол рядом с вихрастым пёрышком У Минчжу. Они выглядели очень похоже, но цвет принадлежавшего ворону был глубже.

Матушка говорила, что в ней пробудилась кровь чёрной вороны, потому у неё было чёрное оперение, а это означало, что А-Цинь, родившуюся золотой птицей, можно считать прямым потомком Цзинь-Я. А-Цинь не слишком хорошо понимала логику наследования, но это отчего-то делало её самой важной птицей на горе Певчих Птиц. Чёрные вороны отличаются от серых, так не делает ли это их дальними родственниками воронов, которые считают себя прямыми предками Цзинь-У? Если она об этом у У Минчжу спросит, он наверняка рассердится.

А-Цинь крепко зажмурилась и помотала головой. И почему все её мысли, даже смутные, всегда сводятся к этому воришке?!

Хорошенько разглядев оба пера и так ничего не решив, А-Цинь припрятала их в тайник и легла спать. Певчие птицы ложились и поднимались рано, и обычно она засыпала сразу, но в этот раз, растревоженная мыслями, долго ворочалась с боку на бок и никак не могла улечься удобно. Когда же она заснула, ей приснился странный сон.

Будто она очутилась где-то, где всё вокруг казалось размытым, как рисунки на земле после дождя. Сколько ни приглядывайся – не разглядишь. В туманной дымке вокруг маячили какие-то тёмные тени, и А-Цинь отчего-то подумала, что это призраки тех птиц, чьи крылья были отрублены и развешаны в храме. Стоило на них посмотреть – и они таяли, будто пристальный взгляд их плавил. А-Цинь сложила ладони и пробормотала какие-то извинения… кому и за что? Она и сама не знала.

В этом тумане вилась тонкая чёрная ниточка, словно приглашая следовать за собой. А-Цинь подцепила её пальцем – нить рассыпалась на множество пылинок, и туман вокруг неё будто разъело. А-Цинь, подумав, протиснулась в образовавшуюся прореху и тут же прикрыла глаза ладонью. Очень ярко! Золотое сияние, похожее на солнечное, исходило от вращающегося прямо в воздухе золотого пёрышка. А-Цинь ухватила воздух пальцами, но до пёрышка невозможно было дотянуться. Оно растаяло миражом, золотое сияние пропало, и А-Цинь оказалась в кромешной тьме, в которой всполохами звёзд появлялись и исчезали какие-то блестящие белые сферы, похожие на бельма слепых птиц. Это было очень страшно. А-Цинь опять зажмурилась.