Книга Гоцюй, страница 38 – Джин Соул

— Как скажешь, – наконец выдавил он и полетел за водой.

«Ну и кто теперь из нас слуга?» – подумала А-Цинь. Злопамятной она не была, но как же приятно было осознавать, что потрудиться в этот раз придётся кому-то другому, а не ей!

Опустошив последнее ведро, юноша небрежно швырнул его на землю и похрустел шейным суставом, крепко прижимая к нему сбоку ладонь. Судя по его виду, он ждал, что А-Цинь рассыплется в благодарностях. Но девушка только подобрала ведро и поставила его, как полагается. Она не терпела непорядка.

— Этот молодой господин чуть шею не свернул, таская воду, – буркнул юноша. – Для чего?

А-Цинь помнила, что обещала сказать ему, но не была уверена, что стоит раскрывать секреты выращивания чжилань воришке.

— Разумеется, чтобы поле не пересохло, – сказала она, присаживаясь у края поля и проверяя грязь пальцем.

Юноша наблюдал за ней с нескрываемым потрясением:

— Как можно совать палец в грязь? Ты же всё-таки девушка.

Эта оговорка А-Цинь нисколько не понравилась, слишком уничижительно прозвучало. Видимо, он не поверил, что перед ним птичка из благородной семьи, и по-прежнему считал её служанкой. Она встала, небрежно тряхнула пальцами, очень постаравшись, чтобы грязь отлетела в сторону воришки. Тот издал восклицание и поспешно отступил.

— Слушай, ты… – грубовато начала А-Цинь, решив поставить этого заносчивого воришку на место.

Но он гневно прервал её:

— Как ты смеешь тыкать этому молодому господину?

— Ты не представился, откуда мне знать, как тебя называть? – возразила А-Цинь.

— Много чести! – напыжился он. – Не собираюсь я называться кому попало.

— И не надо, – равнодушно отозвалась А-Цинь. – Какое мне дело до какого-то воришки?

Это его явно покоробило. Будто он ждал, что его будут упрашивать.

— Мне работать некогда будет, если я стану у всякой вороны имена выспрашивать, – сказала А-Цинь.

— Ворон! – яростно перебил её юноша. – Ворон, а не ворона! У тебя что, память, как у канарейки? Я ворон! Не ворона!

«Надо же, как пробрало», – невольно удивилась А-Цинь. Он и в прошлый раз вспылил, когда она назвала его вороной.

— Отойди-ка ты, господин Ворон, в сторонку и не мешай работать, – сказала она вслух. – У меня из-за тебя ещё один день пропадёт, если будешь мешаться под ногами.

— Мешаться? – возмутился юноша. – Я ей воды натаскал, а она ещё мне выговаривает?

— Я на твой вопрос ответила, – возразила А-Цинь спокойно, – какой ещё благодарности ты ждёшь?

— Грубиянка!

— От грубияна слышу.

То, что она за словом в карман не лезла, видно, потрясло его ещё больше.

— Ты прямо как сорока, – сказал юноша с усмешкой, – остра на язык.

А-Цинь никогда не видела сорок, только слышала, что они бесперебойно стрекочут. Болтушкой она себя не считала и нахмурилась его словам.

— Я тебе комплимент сделал, – пояснил юноша, заметив её взгляд. – Не думал, что певчие птицы так умеют. Они же глупые.

— А хищные, я смотрю, умнее некуда, – язвительно заметила А-Цинь, намекая на то, что он накануне попался в примитивную ловушку.

Юноша покривился, но ничего на это не сказал. Отчасти, чтобы не уронить себя, отчасти, признавая её правоту. Он напустил на себя снисходительный и, как ему думалось, величественный вид и сказал, точно делая ей одолжение:

— Хорошо, я скажу тебе, как меня зовут. Но ты первая.