Книга Гоцюй, страница 154 – Джин Соул

— Что? – послушно спросил он.

— Им перья выщипывают из хвоста.

— О… Но я-то ворон, а не петух.

— Думаешь, у меня не хватит на это сноровки?

— На что? – не понял он.

— На то, чтобы у тебя перья из хвоста выдрать?

У Минчжу был потрясён до глубины души. Выдрать? Перья? Из его хвоста? Поняла ли она сама, что только что сказала? Но он-то понял!

Как его сердили попытки сестёр-сорок украсть его пёрышко! И какую радость он испытал при мысли, что Цзинь Цинь могла захотеть его перо… Это ошеломило его.

— Ты… – теряя голос, сказал он. – Если тебе нужно моё перышко, я сам для тебя выдерну. Только попроси. Но хвостовые перья для этого не годятся. Самые красивые перья – в крыльях. У воронов уж точно.

Её лицо вспыхнуло. Кажется, и до неё дошло.

— Не нужны мне твои перья! – воскликнула она и вытолкала его из хижины, захлопнув дверь с таким треском, что сор посыпался с крыши.

— Эй! – позвал У Минчжу осторожно.

— Улетай! – глухо раздалось изнутри.

Он постоял немного, подождал, не сменит ли она гнев на милость, но, очевидно, она была слишком смущена, чтобы видеть его сейчас.

Ничего не оставалось, как вернуться на гору Хищных Птиц.

У Минчжу надеялся, что дома не заметят его рану. Он вернулся тайком, тщательно вытер тело от всех следов крови и пота и переоделся в чистое. Придирчиво оглядев себя, он не увидел ничего, что могло бы его выдать, и отправился на семейную трапезу.

Но У Дунань, ворон матёрый, повидавший немало в жизни, закалённый в драках, сразу же заметил, что он будто избегает лишних движений: слишком прямая спина, слишком напряжены плечи… У Дунань отставил нетронутую чашку и осведомился:

— Что с плечом?

У Минчжу едва не подавился чаем. Он предпочёл бы не отвечать вовсе, но с отцом такой номер не пройдёт. А правду говорить, понятное дело, не стоит: узнай отец, что он летал на чужую гору, его посадят под замок. Поэтому пришлось лгать, надеясь, что слова его звучат убедительно.

— Не рассчитал скорости и врезался в стену, когда тренировался.

Ни для кого не было секретом, что «птичья банда» выделывала в полёте такие кульбиты, что смотреть страшно. Они не уступали в скорости стрижам. Но полёт на таких скоростях был сопряжён с опасностью и неизбежными травмами. Кузены иногда сталкивались в воздухе друг с другом или с теми, кому не посчастливилось им попасться. У Минчжу никогда не рисковал напрасно, но отцу-то откуда об этом знать?

У Дунань нахмурился и выговорил сыну – в который раз, – как важно беречь крылья. У Сицюэ даже всплакнула, а сёстры-сороки загалдели. У Минчжу вынужден был пообещать, что не станет больше так рисковать и воздержится от петляющих полётов.

Под домашний арест отец его всё-таки посадил – на пару дней, для острастки. Этого времени хватило, чтобы рана затянулась. У Минчжу получил-таки шрам, которым «можно гордиться».

И конечно же, улизнул на гору Певчих Птиц, как только представилась возможность.

У Минчжу спрятался в листве от патрульного, который, как назло, не спешил уходить и нарезал круги у заброшенного до недавнего времени поля. Ловушку под деревом он заметил и заинтересовался ею настолько, чтобы начать мучить Цзинь Цинь лишними вопросами и раздавать ненужные советы.

А у ворона на дереве между тем начали затекать лапы, которыми он крепко держался за ветку. Но он не мог ни перелететь на другую, ни даже похлопать крыльями, чтобы снять напряжение в ноющих мышцах – патрульный тогда бы поднял голову на звук и увидел его. Но, видно, он как-то себя всё равно выдал, потому что Цзинь Цинь вдруг подняла голову и встретилась с ним взглядом. Ворон притворился сучком дерева. Ну, постарался во всяком случае.