Книга Пучина Сирены, страница 75 – Марта Уэллс

Даже столь огромный чертог вряд ли мог вместить весь двор, но, когда Высота повела Луна среди деревьев, ему показалось, что зал не заполнен и наполовину. Арборы и старшие воины раскладывали на полу коврики и шкуры, садились на них и украдкой поглядывали на Луна, когда тот проходил мимо. Он не видел ни Гнедую, ни Лозу, ни Пушинку, ни одно знакомое лицо и ни одного арбора из тех, что крутились около чертога консортов. Лун подумал, что это не к добру. Он покосился на Высоту. Та старалась казаться невозмутимой, но вид у нее был мрачный.

Наверху зала, в круге деревьев, который изображал лесную поляну, на дорогих шкурах сидели королевы и консорты.

— Это Оникса и ее королевы-дочери, – едва слышным шепотом проговорила Высота. – Ее консорт, Умбра; консорты, занятые королевами, и молодые консорты из рода Ониксы.

Оникса оставалась в крылатом облике; в нем она была больше, а значит, и старше Жемчужины. Если бы она встала, то оказалась бы выше Луна больше чем на голову. Ее чешуя была темно-медной с красной паутинкой, а в золотых украшениях – в браслетах на руках и запястьях, в поясе и в широкой пекторали, – красовались полированные алые камни. Все консорты были в земном облике; Умбра сидел рядом с Ониксой, а остальные полулежали на шкурах позади них. Нескольких Лун узнал – он видел их среди тех, кто сбежал от него в колодце, – и мог не ждать от них поддержки. Другие королевы расположились чуть дальше, а две королевы-дочери сидели рядом со своими братьями-консортами. Судя по виду, они совсем недавно покинули ясли.

Оникса махнула рукой, и Высота подвела Луна к шкуре в первом ряду, в нескольких шагах от Ониксы. Шкура явно лежала так, чтобы отделить его от остальных консортов. Высота замешкалась, видимо, желая остаться, но Оникса склонила голову набок и пристально посмотрела на нее. Высота не то негромко выдохнула, не то зашипела, но затем ушла.

Лун сел. Умбра даже не посмотрел на него, а другие консорты и королевы лишь тайком покосились, после чего быстро отвели взгляды. Оникса глядела прямо на него, но ничего не говорила. «Вот, значит, как. Ну ладно», – без удивления подумал Лун и смиренно вздохнул.

В зале было довольно тихо, слышалось лишь негромкое бормотание арборов и воинов, сидевших поодаль от королевской поляны. Молодой воин, который, похоже, боялся подойти близко, поставил перед Луном тарелку с круглой темно-коричневой хлебной лепешкой и нарезанными кусочками фруктов, желтого и красного. Другие уже начали есть, так что Лун взял один кусочек фрукта. Его голод уже прошел сам собой, а это был дурной знак. Лун заставил себя жевать, надеясь, что, когда принесут мясо, его желудок уже начнет слушаться. Он успел проглотить две дольки фрукта и кусок хлеба, когда Оникса произнесла:

— Значит, это – потерянный отпрыск Малахиты.

— Говорят, что да, – сказал Лун и откусил еще одну дольку фрукта. Через мгновение он увидел, как на него уставились другие консорты, и догадался, что ответа от него не ждали. Что ж, теперь прикусывать язык уже поздно; к тому же, что бы он ни сказал и ни сделал, их мнение о нем не изменится.

Оникса не подала виду, что удивилась, но Лун почувствовал, что разжег ее любопытство.

— И ты сорок циклов жил дикарем в лесу.

— Нет. – Лун нарочно помедлил, прожевал и проглотил фрукт, который камнем лег ему в желудок. – Я сорок циклов жил дикарем в самых разных местах.