Книга Адмирал Империи – 62, страница 9 – Дмитрий Коровников

— Агриппина Ивановна, — голос Грауса был мягким, почти дружеским. Бархатный баритон, отточенный годами выступлений в Сенате и переговоров на высшем уровне. — Какая честь. Не ожидал, что вы захотите поговорить. После всего, что между нами произошло?

— Можете сохранить любезности для кого-то другого, Птолемей, — отрезала она. — Я не в настроении для светской беседы.

— О, я это вижу. — Он чуть наклонил голову, изучая её через голограмму. — Бессонная ночь, нервы на пределе, груз командования… Тяжело, наверное, быть спасительницей отечества?

— Не так тяжело, как быть его предателем.

Граус рассмеялся — негромко, почти беззвучно, одними губами. В этом смехе было что-то змеиное, от чего по спине пробежал озноб, несмотря на тёплый воздух командного центра.

— Предателем? Интересная формулировка.

Он откинулся назад, устраиваясь удобнее — он сидел в кресле, словно на приёме в собственном кабинете. Никакой суеты, никакой нервозности. Словно и не было вокруг тысячи морпехов с плазменными винтовками.

— Интересная формулировка от человека, который ещё неделю назад верой и правдой служил мне. Выполнял мои приказы, разгонял и истреблял моих врагов.

Его глаза сузились:

— Помнится, именно ваши корабли, Агриппина Ивановна, помогали уничтожить Балтийский космический флот. Того самого вице-адмирала Пегова, с которым вы теперь делите командование. Того самого Карла Юзефовича, которого вы…

— Это было ошибкой. Я её исправила.

— Исправили, — он кивнул с притворным одобрением. — Переметнувшись на сторону, как вам кажется, победителя, едва почуяв, откуда ветер дует. Очень… практично. Я всегда ценил в вас это качество.

Агриппина Ивановна стиснула зубы так, что заныли челюсти.

— Хватит, паясничать, Граус. Я позвонила не для того, чтобы слушать ваши оскорбления.

— Тогда для чего?

— Чтобы предложить вам сдаться.

Долгая, тягучая пауза. Граус смотрел на неё сквозь голографическую проекцию, и медленно, очень медленно его губы растянулись в широкой ухмылке.

— Сдаться, — повторил он, словно пробуя слово на вкус, перекатывая его на языке. — Как интересно. И что же будет со мной после того, как я сдамся?

— Вас передадут имперскому правосудию. Будет суд…

— Суд, — перебил он, и его тон стал жёстче. — Конечно. Суд, на котором меня приговорят к смерти за государственную измену. Или, что более вероятно, я не доживу до суда вовсе. Скоропостижно скончаюсь по неизвестной причине в камере изолятора. Сердечный приступ, может быть. Или несчастный случай при попытке к бегству.

Он покачал головой, и в его движении было что-то змеиное — плавное, расчётливое, лишённое лишних усилий:

— Нет уж, Агриппина Ивановна. Я слишком долго играю в эту игру, чтобы верить в добрые намерения победителей.

— Тогда чего вы хотите? Сидеть там до скончания веков? Рано или поздно мы возьмём это здание. Измором, если придётся. И тогда…

— Тогда — что?

Граус подался вперёд, и тень от голографической проекции легла на его лицо, превращая глаза в тёмные провалы.

— Вы будете штурмуете Адмиралтейство? Расправившись с теми, кто его защищает?

Хромцова не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов.

— Вот видите, — Граус откинулся назад, явно довольный собой. — Вы не можете этого сделать. Не хотите. Те три сотни курсантов, что составляют основу моего маленького гарнизона — они ваша слабость, Агриппина Ивановна. Ваша ахиллесова пята. Пока они здесь — вы бессильны. Я прекрасно это увидел вчера.