Книга Пятая голова Цербера, страница 120 – Джин Родман Вулф

Проснувшись, я обнаружил, что дождь прекратился. Вокруг было очень тихо. Воздух источал аромат свежести и чистоты, всегда следующий за бурей. Я встал. Мальчишки не было на месте.

Я позвал пару раз, не получив никакого ответа, и несколько минут выглядывал его. Потом мне пришло в голову, что наилучшее возможное объяснение таково: начав готовить ужин, он понял, что какая-то деталь кухонной утвари потерялась, и отправился за несколько миль в надежде все-таки вернуть ее. Я взял фонарик и (по причине, которой не смог бы себе объяснить и сам) легкое ружье, после чего отправился на поиски. Солнце стояло низко, но еще не закатилось.

Через десять минут марш-броска я оказался у реки и увидел мальчишку. Он стоял почти по пояс в воде и энергично растирал себя песком. Я позвал его, он откликнулся с невинным видом, но я почувствовал, что он несколько смущен. Я спросил, почему он позволил себе покинуть лагерь без моего ведома. Он ответил, что испачкался и захотел помыться, и что, кроме того, воды в канистрах было меньше, чем требовалось, чтобы приготовить еду, а будить меня он не хотел. Объяснение прозвучало убедительно, да я и не мог ничем подтвердить свои подозрения, что на самом деле случилось вовсе не это – или не только это; но в глубине души я был уверен, что он лжет, и что в лагере кто-то был – кто-то еще, помимо нас, – пока я спал. Скорее всего, мальчишка переспал с женщиной. Это было видно по всему, что он говорил и делал. Я полагаю также, что примерно двадцать фунтов копченого мяса исчезло, и хотя у меня нет повода не поделиться им с его возлюбленной – в конце концов, припасов у нас достаточно, – эти продукты уж точно мои, а никак не его. Я намерен докопаться в этом деле до сути.

Проведя минут пять в расспросах и не получив ответов, которые удовлетворили бы меня больше вышеизложенных, я позволил ему отправиться обратно в лагерь с котелком воды. Солнце уже село, но сколько-то света еще источало. Мы почти уже завидели палатку, когда я услышал вопль одного из мулов – звук этот был ужасен, как если бы с большого сильного мужчины заживо сдирали кожу, и дикая боль совершенно надломила его.

Я помчался на шум, пока мальчишка (очень осторожно) достал из палатки второе ружье. Насколько я мог видеть, мул находился на противоположной стороне кустарниковой поросли, окружавшей пригорок. Вместо того чтобы оббежать ее кругом, как мне, без сомнения, и следовало сделать, я начал продираться сквозь кусты и почти сразу же столкнулся с самым жутким существом, какого только видел в своей жизни. Тварь походила одновременно на гиену, медведя, обезьяну и человека. У нее были мощные, толстые, исключительно сильные челюсти и человеческие глаза, которыми она воззрилась прямо на меня с диким, тупым, преисполненным жажды убийства выражением полубезумного пьяницы-отщепенца, завсегдатая худших притонов. Плечи у чудовища оказались широкие, но сгорбленные, передние ноги оканчивались крючковатыми пальцами, на каждом из которых торчал заостренный коготь шириной, наверное, с десятипенсовую монету. От него воняло дерьмом и мертвечиной.

Я выстрелил в него трижды, даже не позаботившись приставить легкое ружье к плечу; тварь отпрянула и понеслась прочь, ломая кустарники и оглашая сумрак высокими визгливыми воплями вроде обезьяньих. Когда прибежал мальчишка с тяжелым ружьем, зверь уже скрылся. Я мог поклясться, что попал в него, и даже не единожды, но какой ущерб могли нанести высокоскоростные пули этому существу, я понятия не имел. Боюсь, что оно не очень сильно пострадало.