Книга Литания Длинного Солнца, страница 315 – Джин Родман Вулф

Шелк согласно кивнул.

— Сегодня… то есть, возможно, уже вчера утром я совещался с… – Тут он запнулся, не находя нужных слов. – С особой, скажу без преувеличения, экстраординарной. Говорили мы об одержимости, и в разговоре она высказала одну мысль, к которой я, каюсь, отнесся без надлежащей серьезности. Однако по дороге к святилищу – возможно, до этого дело тоже еще дойдет – я, размышляя о нашей беседе, понял: а ведь мысль сия невероятно важна. Сказала она вот что: «И даже после этого хоть что-нибудь да останется. Как всегда»… или несколько по-другому, но в том же смысле. Если я ее верно понял, Мукор, покидая того, в кого вселилась, оставляет ему некую частицу собственного духа, а частицу его духа уносит с собой. Боюсь, мы, как правило, полагаем дух неделимым, однако Писание то и дело сравнивает дух с ветром, а ветры отнюдь не неделимы! Ветер есть воздух в движении, а воздух разделяется всякий раз, как мы затворяем дверь либо делаем вдох!

— Сколько умерших, – прошептала Мамелхва, не сводя глаз с кучки костей и немногочисленных прядей волос, припорошенных чем-то наподобие черной земли, за стеклом ближайшего из цилиндров.

— Боюсь, гибель некоторых – дело рук Мукор, – пробормотал Шелк и ненадолго умолк, терзаемый муками совести. – Я обещал рассказать о ней, но не упомянул одной из важнейших, по меньшей мере для меня самого, вещей. Дело в том, что я обманул, предал ее. Мукор – дочь весьма влиятельной особы, человека по имени Кровь, а тот обращается с ней просто чудовищно. Разговаривая с нею, я пообещал при первой же возможности, при первой же встрече с ее отцом упрекнуть его в небрежении родительским долгом. А позже имел с ним продолжительную беседу, однако об обращении с дочерью не заикнулся ни словом. Побоялся, как бы он, узнав, что дочь говорила со мной, не наказал ее, но сейчас чувствую: предательство есть предательство. Возможно, увидев, что дорога другим людям, она…

— Патера! – раздался неподалеку крик Молота.

Шелк огляделся в поисках капрала.

— Да, сын мой?

— Сюда, я здесь! Наверное, в паре рядов от тебя. Ты как, в порядке?

— О да, в полном, – заверил его Шелк. – Я тут, э-э… некоторым образом осматривал сей изумительный склад, или как ты его называл… поглядел на некоторых из этих людей…

— А разговаривал с кем?

— Правду сказать, с одной из спавших здесь женщин. И, боюсь, утомил ее поучениями.

Молот издал сухой, резкий, нечеловеческий смешок – точно так же смеялся сержант Песок в подземном коридоре.

— Видишь кого-нибудь?

— Ты о посторонних? Нет, ни единого.

— Вот и ладно. Караульный наряд уже должен быть здесь, но до сих пор не явился. Надо выяснить, что их задерживает. Жди меня у дверей, которыми мы вошли.

Не дожидаясь ответа, Молот с лязгом помчался прочь.

— Мне нужно вернуться назад, в подземные коридоры, – сказал Шелк Мамелхве. – Я оставил там нечто весьма и весьма ценное. Вещь эта не моя, а командующий солдатами офицер, даже не найдя за мной никакой вины, наверняка распорядится препроводить меня прямо в Лимну.

— Сюда, – ответила Мамелхва, указывая под ноги.

На что она указывает, Шелк понять не сумел, однако согласно кивнул и двинулся за ней следом.

— Боюсь, бежать подобно тебе я не смогу. Если б мог, сейчас побежал бы.

Казалось, Мамелхва увидела его впервые только сейчас.