Книга Литания Длинного Солнца, страница 148 – Джин Родман Вулф

— Смотря что ты понимаешь под «повидать».

Узкое лезвие перочинного ножика на длинной ручке отделило от очина еще одну белесую стружку. Привыкший к гусиным либо вороньим перьям, Шелк слегка растерялся: павлинье оказалось гораздо больше, толще и тех и других.

— Поговорить с ними, погостить у них малость или просто показаться им на глаза.

— Нет, – ответил Шелк.

— Вот как? Нет, и все тут? А почему?

Вернув Орхидее перо, Шелк с треском захлопнул пенал.

— Иеракс запрещает. Иначе живые жили бы по указке умерших, снова и снова повторяя все их ошибки.

— Раньше я часто гадала, отчего мать не приходит меня навестить, – вздохнув, призналась Орхидея. – И, понимаешь, не вспоминала об этом вот уже сколько лет, а сейчас подумала о Дриадели: вдруг Иеракс отпустит ее повидаться со мною разок-другой? Знаешь, патера, сядь-ка ты вон туда, на кровать, а то верчусь как на иголках…

Расправив канареечно-желтую простыню, Шелк неохотно сел.

— Так-так… двадцать карточек, говоришь? Бьюсь об заклад, дешевле просто никак.

— Да, похороны выйдут скромными, – признался Шелк, – но уж никак не постыдными.

— Ладно, а как насчет пятидесяти? Что для нее можно сделать на пятьдесят?

— О боги! – Шелк призадумался. – Даже не знаю. Лучшая жертва богам, куда лучший гроб, цветы… парадные погребальные дроги с драпри. Возможно, также…

— Пускай будет сотня, – объявила Орхидея. – На сердце станет легче. Сотня карточек, и чтоб все самое лучшее.

С этим она решительно обмакнула перо в чернила.

Не ожидавший подобного, Шелк закрыл разинутый рот и спрятал пенал в карман.

— И еще можешь сказать всем, что я – ее мать. Скажи обязательно, слышишь? Как называется эта штуковина, на которую в мантейонах забираются речи держать?

— Амбион, – подсказал Шелк.

— Да, точно. Здесь я никому об этом не говорила, так как знала – мы обе знали заранее, что девочки начнут болтать про нее, да и про меня, за спиной. Вот ты им завтра и скажешь. С амбиона. И на камне ее вели то же самое написать.

— Хорошо, – кивнул Шелк.

Орхидея принялась размашисто выписывать чек; павлинье перо замелькало, закачалось над столиком.

— Завтра, так? А во сколько?

— Начнем, пожалуй, в одиннадцать.

Лицо Орхидеи окаменело.

— Непременно приду, патера. Все придем, до единой.

Затворяя за собой дверь в комнаты Орхидеи, Шелк в который уж раз изумленно покачал головой. У двери, в коридоре, его дожидалась Синель. Уж не подслушивала ли? Если да, многое ли сумела услышать? Обо всем этом оставалось только гадать.

— Ты хотел поговорить, – сказала она.

— Да, но не здесь же.

— Я ждала у себя, а тебя нет как нет. Пойду, думаю, погляжу, что стряслось.

— Разумеется…

Вспомнив, что до сих пор держит полученный от Орхидеи чек на сотню карточек в руке, Шелк аккуратно сложил его пополам и сунул в карман риз.

— Разумеется, я же сказал, что приду через минуту-другую, не так ли? Боюсь, мы с Орхидеей беседовали куда дольше. Что ж, могу лишь принести извинения.

— Ты все еще хочешь поговорить у меня?

Шелк, в нерешительности замешкавшись, поразмыслил и, наконец, кивнул:

— Да. Нам нужно побеседовать с глазу на глаз, а еще я хотел бы взглянуть, где твоя комната.

— Комнаты, где живет Орхидея, устраивались для домохозяина с женой, – объяснила Синель. – Рядом проживала их мелюзга, дальше селили старших слуг, а еще дальше, наверное, горничных. Моя комната где-то посередине, на полпути внутрь. Бывает хуже.