Книга Покой, страница 22 – Джин Родман Вулф

— Как я справился?

— Очень хорошо, мистер Вир. Возможно, даже слишком хорошо. Вы безупречно отобразили каждую из психосоматических областей тела; другими словами, индивидуально обусловленная реакция равняется нулю. Я бы сказал, что это указывает на очень высокий уровень самоконтроля.

— Хотите сказать, я так выгляжу?

— Да, именно так. Пугающий вид, не правда ли?

— Нет, отнюдь. А я, оказывается, гигант. Мысли… то есть, мысли в процессе были только о том, как бы не погрешить против истины.

— Вы не очень высокого роста, мистер Вир.

— Нет, но выше, чем думал. Это радует.

— Мне показалось, или пару секунд назад вы исподволь назвали себя «гигантом мысли»?

— Я пошутил. Повеселил самого себя. Увы, со мной так бывает часто — я не жду, что собеседники поймут мои шутки, и они их действительно понимают лишь изредка.

— Ясно. — Доктор Ван Несс что-то записывает.

— Знаете, мне от вас на самом деле требовалась только консультация о влиянии физических упражнений на последствия инсульта. Я ее получил, и теперь должен вас устранить.

— Вы действительно думаете, что вам это под силу, мистер Вир?

— Конечно. Мне нужно лишь обратить свой ум на что-то другое — естественно, с вашей точки зрения это недоказуемо, ведь вы не сможете узреть доказательство.

— Вам кажется, что вы можете контролировать весь мир… силой мысли?

— Речь об этом мире, а не о реальном. В реальности я пожилой человек, больной и одинокий, не способный ничего изменить. Но этот мир — ныне ваш единственный мир, Ван Несс, — я создал из собственного воображения и воспоминаний. Этой беседы между нами никогда не было, однако я хотел посоветоваться насчет инсульта.

— Вы можете заставить меня встать на голову? Или посинеть?

— Я предпочитаю, чтобы вы оставались самим собой.

— Я тоже. Вы, наверное, помните, мистер Вир, что, когда я давал вам совет насчет этого будущего инсульта, вы обещали взглянуть на кое-какие карточки. Вот, пожалуйста.

— И что же мне делать?

— Переверните первую. Расскажите мне, кто эти люди и чем они заняты.

Спустя некоторое время Бобби Блэк умер от травмы позвоночника, полученной на лестнице в доме моей бабушки. Вскоре после его похорон я переехал жить к тете Оливии. Мне тогда было (кажется) лет восемь-девять. Блэки — понятное дело, что уж говорить — озлобились и никак не могли успокоиться, и ситуация в обществе, по-видимому, сложилась довольно напряженная. Мои родители решили провести полгода или больше, путешествуя по Европе, но меня сочли слишком маленьким, чтобы взять с собой. Вызвалась ли тетя присматривать за мной добровольно или ее каким-то образом к этому принудили (я думаю, в то время она зависела от моего отца в финансовом смысле, по крайней мере, частично), мне неведомо. Несомненно, поначалу я чувствовал себя нежеланным гостем, и, хотя со временем это изменилось, не верю, что тетя когда-либо считала меня более-менее постоянным жителем в своем доме — с ее точки зрения, я был ночным визитером, пообещавшим или обязанным уехать на следующий день; однако этот день никак не наступал, так что вся моя жизнь превратилась в растянувшееся утро, невыносимо долгий полдень и бесконечный вечер; и все это время я провел в доме через один переулок и пять участков от старого особняка моей матери (точнее, бабушки), к которому наведывался, наверное, с десяток раз в первые недели после отъезда родителей, чтобы заглянуть в занавешенные окна. Тетя безжалостно высмеивала меня, когда находила там, и мне редко случалось чувствовать себя более покинутым и одиноким, чем в то время.