Книга Меч и Цитадель, страница 81 – Джин Родман Вулф

— Двое не принадлежащих к волчьему роду здесь уже говорили, – сказал он. – Могу вставить слово и я? У меня есть золото.

С этим Черная Смерть поднял над головой увесистый кошель.

— Говори! Говори! – откликнулся хор из ста голосов.

— Закон гласит: если в Сенате начинается спор из-за нового детеныша, жизнь этого детеныша можно выкупить, – напомнил Черная Смерть, высыпав золото в горсть.

Так за горсть золота и была куплена – ни много ни мало – империя.

Если рассказывать здесь обо всех приключениях Лягушонка – о том, как жил он среди волков, как учился охотиться и драться, повесть наша займет целое множество книг. Однако те, в ком течет кровь жителей горной вершины за пределами Урд, рано ли, поздно чувствуют ее зов, и в свое время Лягушонок, явившись в зал Сената Волков с огнем, сказал:

— Вот он, Красный Цветок! Его именем правлю отныне я.

Никто не дерзнул воспротивиться, и, возглавив волков, Лягушонок объявил их подданными своего королевства, а вскоре к волкам присоединились и люди. Еще мальчишка, он неизменно превосходил ростом всех остальных, ибо в жилах его струилась кровь Раннего Лета.

Однажды ночью, в то время, когда распускаются дикие розы, она явилась Лягушонку во сне и рассказала о его матери, Птице Лесной, и о ее отце с дядюшкой, а главное, о его брате. Разыскав брата, сделавшегося пастухом, Лягушонок вместе с волками, и с Черной Смертью, и с множеством людей отправился к королю – требовать причитающееся обоим наследство. Король же был стар, сыновья его умерли, не оставив после себя сыновей, и посему он беспрекословно уступил братьям трон, а братья разделили королевство по справедливости: Рыбка взял себе стольный город и угодья, а поросшие лесами холмы отошли Лягушонку.

Однако число его подданных неуклонно росло. Похищая женщин иных народов, они растили детей, и когда не нужные более волки воротились в лесную глушь, Лягушонок рассудил, что его подданным для житья нужен город, обнесенный стенами, дабы держать оборону во время войны. Отправился он к стадам Рыбки, выбрал средь них белой масти корову с белой масти быком, запряг их в плуг и пропахал в земле борозду, отметив ею, где следует возвести стену. Когда Рыбка пришел просить вернуть ему скот, то застал приготовления к строительству. Когда же подданные Лягушонка показали ему борозду – вот-де их будущая стена, – он, рассмеявшись, перепрыгнул ее, и люди, прекрасно знавшие, что малое, будучи осмеянным, не вырастет большим никогда, предали его смерти. Взрослым он к тому времени уже вырос, так что пророчество звездочетов, созванных к колыбели Вешнего Ветра, исполнилось в точности.

Увидев убитого Рыбку, Лягушонок похоронил его в борозде, дабы земля та верней сохраняла плодородие. Так научил его Нагой, прозывавшийся еще Дикарем, или же Скванто.

С первыми лучами рассвета мы вошли в горные джунгли, словно в огромный дом. За спиной на траве, на кустах, на камне играло солнце, но, миновав завесу лиан, спутанных так, что проход пришлось прорубать мечом, мы обнаружили впереди лишь сумрак да громады толстых стволов. Ни комариного звона, ни пения птиц, ни дуновения ветра… Поначалу голая земля под ногами была почти столь же камениста, как на склонах гор, но стоило нам пройти около лиги, и путь сделался гораздо ровнее, а вскоре после этого привел нас к лесенке из десятка ступеней, несомненно, вырубленных в твердой земле лопатой.