Книга Меч и Цитадель, страница 261 – Джин Родман Вулф

— Стало быть, ты все-таки жив, – отозвался он на мой оклик. Казалось, эти слова стоят ему последних сил. – А я уж боялся, что ты умрешь… хотя о твоих способностях помнил прекрасно. Привести тебя в чувство не удалось, да и пульс почти не прощупывался.

— Я забыл, забыл! Помнишь, как мы пролетали над армиями? Так вот, я на время забыл об этом! И теперь знаю, каково это – забывать!

Автарха невесело, едва слышно рассмеялся:

— Знаешь и не забудешь до конца дней?

— Хотелось бы, только память об этом меркнет с каждым сказанным словом. Рассеивается, словно туман… а это, наверное, тоже забвение. Из чего нас сбили?

— Понятия не имею. Однако слушай. То, что я скажу сейчас, – самые важные слова в моей жизни. Слушай внимательно. Ты служил Водалу, его мечтам о возрожденной империи. Тебе все еще хочется, чтоб человечество снова отправилось к звездам?

— Люди Урд, странствующие меж звезд, из галактики в галактику, повелители дочерей солнца, – проговорил я, припомнив услышанное от Водала в лесной чаще.

— Когда-то так все и было… да только люди прихватили туда с собой старые войны, начатые на Урд, и там, под юными солнцами, затеяли немало новых. Даже они, – (видеть его я не мог, но, судя по тону, в этот момент он кивком указал в сторону асциан), – понимают, что так больше быть не должно. Им хочется свести человечество к единственной личности… одной и той же, повторенной бессчетное множество раз. Мы же хотим, чтобы каждый заключал в себе все человечество, все его чаяния и устремления. Скажи, видел ли ты флакончик, который я ношу на груди?

— Да, и не раз.

— Внутри – фармакон, подобный альзабо, загодя смешанный, хранимый в виде суспензии. Ниже пояса я уже холоден и скоро умру. Прежде чем я умру… ты должен им воспользоваться.

— Но я не вижу тебя, – сказал я, – и двигаюсь еле-еле.

— Тем не менее найди способ, найди. Ты ничего не забываешь, а стало быть, должен помнить тот вечер, когда явился ко мне, в Лазурный Дом. Тем же вечером у меня побывал еще кое-кто. Когда-то я был слугой, лакеем в Обители Абсолюта… поэтому они меня и ненавидят. И с тем же пылом возненавидят тебя за то, кем ты был прежде. А Пеан, мой наставник, пятьдесят лет ведавший пасеками… однако я знал, кто он на самом деле, ибо встречался с ним до того… сказал, что ты – тот самый… следующий. Только не думал я, что случится это так скоро…

Голос его оборвался на полуслове. Цепляясь за все, что ни подвернется под руку, я подполз к нему ближе, нащупал его ладонь, и он прошептал:

— Ножом… нож в дело пусти… Мы в асцианском тылу, но я призвал Водала тебе на помощь… и слышу стук копыт его дестрие.

Говорил он так тихо, что я едва разбирал слова, хотя мое ухо находилось в какой-то пяди от его губ. Прекрасно помнивший, как Водал ненавидит его, как стремится его уничтожить, я счел все это горячечным бредом.

— Постой. Передохни, – сказал я.

— Я его соглядатай… такова еще одна из моих… должностей. Он привлекает к себе изменников… а я узнаю, кто они таковы, что поделывают, о чем думают. Такова одна из его должностей. Теперь я сообщил ему, что Автарх здесь, в разбившемся флайере, и место указал точно. А прежде он… служил при мне… телохранителем…

Тут я тоже услышал донесшиеся снаружи шаги, поднял руку в поисках чего-либо пригодного, чтобы подать подошедшим какой-нибудь знак, нащупал меховую обивку скамьи и понял: флайер перевернулся вверх дном, накрыв нас, будто пару лягушек.