Книга Меч и Цитадель, страница 146 – Джин Родман Вулф

(Мальчишку я оставил там, где нашел, и до сего дня представления не имею, что сталось с ним дальше. Весьма вероятно, он вскоре погиб, однако его вполне могли подобрать, спасти от голодной смерти те же островитяне или люди гетмана, обнаружившие ребенка несколько позже.)

Не успел я спуститься этажом ниже, как открывшееся впереди зрелище начисто стерло все мысли о мальчике из головы. Обилие тумана в следующей комнате (которого, в чем я совершенно уверен, по пути наверх там не было и следа) нисколько не уступало обилию красных тканей, оставшемуся за спиной. Туман клубился, кипел, словно живой – пожалуй, именно таким я мог бы представить в воображении логос, исходящий из уст Вседержителя. Пока я в изумлении взирал на него, передо мной поднялась туманная фигура человека, взмахнувшего зазубренным копьем. Прежде чем я осознал, что передо мною просто фантом, клинок «Терминус Эст» рассек его запястье, как мог бы рассечь струйку дыма. Призрак немедля съежился, точно туман, начал стремительно пожирать сам себя изнутри и вскоре едва смог бы достать макушкой мне до пояса.

Я двинулся дальше и, сойдя еще на несколько ступеней вниз, погрузился в холодную бурлящую белую пелену. Вспучившись, поверхность ее словно бы вытолкнула наружу жуткую тварь – тварь целиком из тумана, подобно человеку с копьем. У карликов, которых мне доводилось видеть прежде, голова и туловище, как правило, обычной величины, а порой даже больше, однако руки и ноги, пусть даже весьма мускулистые, остаются «детскими». Сейчас мне преградила путь полная противоположность подобного карлика – обладатель огромных, куда больше моих, рук и ног при уродливом, недоразвитом тельце.

Вооруженный эстоком, сей антикарлик разинул рот в беззвучном крике и вонзил клинок в горло туманного человека, словно не замечая зазубренного копья, глубоко вошедшего в его собственную грудь.

Раздавшийся поблизости смех я узнал сразу, хоть и нечасто видел великана в веселье.

— Бальдандерс! – окликнул я.

Голова Бальдандерса поднялась из тумана, точно вершины гор, возвышающиеся над пеленой облаков на рассвете.

— Вот тебе настоящий противник. С настоящим оружием, – сказал я, спускаясь в туман и прокладывая путь клинком меча.

— Враги, которых ты видишь в моих туманных покоях, тоже вполне настоящие, – безмятежно пророкотал Бальдандерс. – Вот только они не здесь, а на дворе, снаружи. Первый был одним из твоих друзей, второй – одним из моих врагов.

Туман между тем рассеялся, и я обнаружил великана посреди комнаты, сидящим в массивном кресле. Стоило мне повернуть к нему, он поднялся на ноги, схватил кресло за спинку и без малейшего напряжения сил швырнул им в меня, точно корзиной, промахнувшись не более чем на какую-то пядь.

— Ну вот, теперь ты готов убить меня, – сказал он, – и все из-за какого-то дурацкого амулета. Эх, надо, надо было прикончить тебя еще той ночью, когда ты спал в моей кровати.

Я мог бы сказать то же самое, но не удостоил его ответа. Очевидно, притворяясь беспомощным, он надеялся подтолкнуть меня к безрассудной атаке, однако, хотя и казался на вид безоружным, все-таки вдвое превосходил меня ростом и вчетверо (как я не без причин полагал) силой. Кроме того, неторопливо сходясь с ним, я отчетливо сознавал, что в эту минуту мы повторяем кукольное представление, пригрезившееся мне во сне той самой ночью, о которой он только что мне напомнил, и там, на сцене, марионеточный великан был вооружен дубинкой. В то время как я шел вперед, он отступал шаг за шагом и все же, казалось, был постоянно готов броситься на меня.