Книга Меч и Цитадель, страница 140 – Джин Родман Вулф

Я, вымученно улыбнувшись, покачал головой.

— Так знай же: все мои достоинства, какие ни есть, – отнюдь не моя заслуга. Бальдандерс весьма разумно наделил меня всем, чего не хватает ему самому, дабы я уравновешивал его недостатки. К примеру, мне совершенно неведома любовь к деньгам. Для пациента сия черта в личном враче просто бесценна. Вдобавок я верен друзьям, так как он – из них первый.

— И все же, – заметил я, – я уж который раз поражаюсь, как он не прикончил тебя до сих пор.

В комнате царил такой холод, что я поплотнее закутался в плащ, хоть и чувствовал, что все это обманчивое спокойствие продлится недолго.

— Ты должен знать, отчего я держу нрав в узде, – сказал великан, – так как видел меня потерявшим самообладание. Сидя напротив них, под их взглядами, будто медведь на цепи…

Доктор Талос коснулся его запястья. В этом жесте чувствовалось нечто женственное.

— Дело в его железах, Севериан. В эндокринной системе – особенно в щитовидке. Все это требует предельного внимания, иначе он начнет расти слишком быстро. Еще я должен присматривать, чтоб его кости не треснули под тяжестью тела, и за тысячей прочих вещей.

— Мозг, – пробасил великан. – Мозг – вот что самое скверное… и самое лучшее.

— Разве Коготь тебе не помог? – удивился я. – Если нет, быть может, в моих руках подействует. Мне в довольно короткий срок удалось добиться от него такого, чего Пелерины не добились за многие годы.

Видя, что на лице Бальдандерса не отразилось ни единого свидетельства понимания, доктор Талос пояснил:

— Он говорит о самоцвете, присланном рыбаками. Этот камень якобы обладает чудесными целительными свойствами.

Тут Оссипаго наконец-то повернулся к нам:

— Как интересно. Он у тебя здесь? Позволь взглянуть на него.

Встревоженный, доктор взглянул в сторону Бальдандерса и вновь устремил взгляд на бесстрастную маску, заменявшую какогену лицо.

— Полноте, ваши Милости, это же сущий пустяк. Всего лишь осколок корунда.

С тех самых пор, как я вошел в комнату, ни один из какогенов не сдвинулся с места более чем на кубит, но в этот момент Оссипаго вперевалку, слегка косолапя, засеменил к моему креслу. Должно быть, я, сам того не заметив, подался назад, так как он сказал:

— Тебе незачем опасаться меня, хоть мы и принесли твоим собратьям немало вреда. Мне хотелось бы подробнее узнать об этом Когте – что, по словам гомункула, представляет собой лишь образчик определенного минерала.

Услышав это, я всерьез испугался, как бы он со спутниками не забрал у Бальдандерса Коготь и не увез самоцвет с собой, в родной мир, невообразимо далекий от нашего, но рассудил, что для этого им придется заставить великана достать его, а в таком случае у меня появится возможность завладеть камнем – ведь другой-то вполне может и не представиться. Посему я рассказал Оссипаго обо всех чудесах, сотворенных Когтем с тех пор, как он попал ко мне в руки, – и об улане на древней дороге, и о людях-обезьянах, и о прочих проявлениях его силы, описанных мною выше. Слушая мой рассказ, великан мрачнел на глазах, а доктор, по-видимому, тревожился все сильней и сильней.

— Ну а теперь мы должны сами взглянуть на это чудо, – сказал Оссипаго, выслушав меня до конца. – Будь добр, принеси его.

Бальдандерс, поднявшись с кресла, побрел в противоположный угол. В сравнении с ним все его машины казались просто игрушками. Наконец, выдвинув ящик небольшого белого столика, он извлек изнутри самоцвет. Настолько тусклым я не видел Когтя еще никогда: в руках Бальдандерса он вполне мог сойти за осколок простого синего стекла.