Книга Меч и Цитадель, страница 125 – Джин Родман Вулф

Таким образом, главный вопрос, над которым я размышлял, с тоской в глазах глядя на плавучий остров, злясь оттого, что связан, и в душе честя на все корки гетмана, пожалуй, прозвучит так: что означают эти символы сами по себе? Мы ведь – словно дети, видящие на книжной странице в предпоследней букве змея, а в последней – меч…

О чем должна была известить меня небольшая уютная хижина с зеленым огородиком позади, парившая на рубеже двух бездн? Не знаю. Сам я, увидев во всем этом вольную волю и дом, затосковал по свободе – свободе скитаться где заблагорассудится, бороздя вдоль и поперек и верхний, и нижний миры, держа под рукой все, что нужно для жизни – как никогда прежде, даже среди пленников аванзалы в Обители Абсолюта, даже когда сам стал клиентом палачей из Старой Цитадели.

И вот как раз в то время, когда мне сильнее всего хотелось освободиться, а лодка подошла к островку совсем близко, из хижины вышли наружу двое мужчин и паренек лет пятнадцати. Остановившись у двери, они взглянули на нас, будто оценивая лодку и ее пассажиров. На борту, кроме нас с гетманом, было еще пятеро деревенских рыбаков, и справиться с нами островитяне вроде бы никак не могли, однако все трое, попрыгав в изящное, узкое суденышко, устремились за нами – мужчины гребли, а парнишка принялся поднимать парус из грубой тростниковой циновки.

То и дело оглядывавшийся назад, на преследователей, гетман с «Терминус Эст» сидел совсем рядом со мной. Мне постоянно казалось, что он вот-вот, отложив меч в сторонку, отправится на корму переговорить с рулевым или вперед, к четверым, полулежа устроившимся на носу. Руки мне связали не за спиной, впереди, а чтоб вытащить клинок из ножен хотя бы на толщину большого пальца и перерезать веревки, требовался какой-то миг… однако удобного для освобождения случая я так и не дождался.

Между тем неподалеку показался второй островок, и к преследователям присоединилась еще одна лодка, с двумя людьми на борту. Видя, что соотношение сил сделалось не столь благоприятствующим, как прежде, гетман подозвал к себе одного из рыбаков и отошел на пару шагов к корме, однако меч мой из рук не выпустил. Вдвоем они открыли металлический ящик, спрятанный под возвышением для рулевого, и извлекли из него оружие, какое я прежде не видывал, – самострел, состоявший из двух тонких луков, снабженных каждый собственной тетивой и привязанных к распоркам, удерживавшим их на расстоянии полупяди один от другого. Обе тетивы также были соединены друг с дружкой посередине лоскутом кожи вроде «кармана» пращи, явно предназначенным для некоего снаряда.

Пока я дивился на столь любопытное приспособление, Пия будто бы ненароком придвинулась ближе.

— С меня глаз не сводят, – шепнула она, – и развязать тебя я не могу. Но, может быть…

Оборвав фразу, она многозначительно указала взглядом в сторону преследующих нас лодок.

— Они нападут?

— Нет, если только еще кто-то на помощь не подойдет. Все их оружие – остроги да пачо. Дубинки с клыками, – пояснила девчонка, видя мое недоумение. – У одного из этих тоже такая есть.

Тем временем рыбак, подозванный гетманом, вынул из ящика тряпичный сверток и развернул лоскут ткани на откинутой крышке. Внутри оказалось около полудюжины маслянистых на вид, округлых слитков серебристо-серого металла.