Книга Волны и джунгли, страница 377 – Джин Родман Вулф

Новая атака сольдовцев последовала спустя четверть часа после моего разговора с полковником Терцо. Вражеские штурмовики волной, со всех ног бежали вперед, падая на стерню, стреляя, вскакивая и вновь устремляясь к нам, пока не полегли все до единого. За первой волной последовала вторая, за второй – третья…

…а после атаки более не возобновлялись.

Считаные недели тому назад мне довелось увидеть массированную атаку ханьцев. Поле боя почернело от наступавших, и всякий штурмовик, поразив одного, видел, как на месте убитого появляется новый боец, а на его месте – новый, а на его месте – новый… как люди сменяют друг друга, словно разбивающиеся оземь капли дождя! Возможно, после этого зрелища сольдовские штурмовики и показались мне куда менее грозными, чем в действительности? Нет, в мужестве и дисциплине им не откажешь, но поначалу я опасался, что их атака – всего лишь отвлекающий маневр, а наконец осознав, что новой атаки не будет, испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Конечно, бегать и прыгать, как в молодости, наши ветераны уже не могли, однако, буде возникнет нужда, вполне могли, укрываясь за стенами, вести огонь хоть до вечера – и выстояли! Некоторые из женщин, я замечал, так и не отвыкли жмуриться, нажимая на спуск, но это уже не имело особого значения, а если кто-то без стеснения плакал, так ведь и мне слезы застилали глаза.

Вторая волна докатилась до самых глубоких рвов перед нашими стенами, и несколько атакующих, спрыгнув вниз, попытались вскарабкаться на противоположную сторону, однако предприятия более безнадежного мне не под силу даже вообразить. Одного я как следует приложил по темечку навершием посоха и тем самым спас его от гибели: еще полсекунды, и ему наверняка вышибли бы мозги пулей.

Третья, последняя волна, по-моему, остановилась не менее чем в получейне от нас. Там составлявшие ее штурмовики дрогнули, всколыхнулись, паля и падая, а недолгое время спустя развернулись и устремились назад.

Инклито повел за ними в погоню резервы, нашу немногочисленную кавалерию – большей частью мальчишек и штурмовиков, вместе с ними оборонявших холмы. Вскарабкавшись на одну из наших стен, как незадолго до этого на приступку, и глядя им вслед, я опять пожалел о простенькой – пара линз, бронза да дерево – подзорной трубе, оставленной дома, на Ящерице. Горохом высыпавшая из холмов, орда вновь исчезала меж ними, преследуемая не столько нашим резервом, сколько размашисто шагавшими следом разрывами снарядов наших тяжелых пушек, далекими пятнышками угрюмо-черного дыма да недолговечными фонтанчиками пыли, казавшейся издали чем-то вроде желтоватой, словно моча, воды.

После этого из дел насущных нам осталась только зачистка. Немногие уцелевшие сольдовцы сдались – их следовало собрать вместе и обыскать, изъяв припрятанное оружие, а наших раненых перевязать, организовать уход, устроить как можно удобнее. Двое из стариков, согласившихся еще раз встать на защиту поселения, оказались врачами. Один из них, осмотревший и заново перевязавший мою рану за день до нынешнего сражения, получил ранение сам: сольдовская пуля так скверно размозжила его правую руку, что ее пришлось отнять едва ли не по плечо. Когда же с этим было покончено, он принялся помогать остальным, делая, что возможно, левой рукой и командуя женщинами, которых счел обладающими склонностью к врачеванию.