Книга Волны и джунгли, страница 211 – Джин Родман Вулф

Однако меня занесло далеко вперед – куда дальше расставания с Синим, на котором я собирался завершить труд. Прежде чем распрощаться и с Гаоном, следует объяснить, что Жила, обрубив фалы, пока Взморник собирала ягоды на берегу, бросил шлюп на якоре, вернулся в Пахароку на своей крохотной долбленке, причем успел к отлету буквально минута в минуту, и поднялся на борт последним из пассажиров. Стоило мне, увидев его, услышать, как за его спиной с лязгом захлопнулся люк шлюзовой камеры, сердце от радости едва не вырвалось из груди. Да, этой радости я стыжусь до сих пор, поскольку не сомневался, что он, подобно всем нам, идет на смерть… но как же рад, как рад я был его видеть!

Уверен, такелаж Взморник, как сумела, привела в порядок, после чего они с Малышом попробовали подняться на шлюпе обратно вверх по реке, но в Пахароку пришли слишком поздно, если пришли вообще. Теперь-то она воротилась в море, за что я даже не подумаю упрекнуть ее хоть словцом…

Все, хватит. Довольно. Тот самый ингуми, ударив меня, располосовал мне когтями щеку. После этого наши спутники разом все поняли, а Жила заколол его собственными руками. Признаться, как выглядела смерть патеры Кетцаля, я позабыл, хотя мог бы поклясться, что помню все до мелочей, но сходство с человеком, с мужчиной, он после предсмертных судорог утратил не сразу.

Иллюзии вообще умирают последними… а мне пора. Пора прибавить этот листок к рукописи, а рукопись без промедления уложить в сумку. Прощай, Крапива! Прощайте все!

Какое право имею я после того, что написал минувшей ночью, вновь браться за перо? Положа руку на сердце, никакого, но все же добавлю кое-что – две-три страницы, не больше. Писать собираюсь, только пока мы в спокойных водах. Вечерне хочется самой брать рифы и управляться с рулем, и время для обучения сейчас самое подходящее. (Я делаю вид, будто не слежу за ней.)

Да, Вечерня со мной. Провела меня, точно мальчишку – затаилась на борту, в крохотной хижине, и не показывалась, пока Гаон не остался далеко позади.

— Хор-рошая девочка! – восклицает Орев.

— Хитрая девочка, – поправляю его я.

Что я задумал, она поняла сразу, как только я послал ее купить лодку, а на вопрос, каким образом, ответила: нужна б была лодка для разведчика, ты бы его самого за ней и отправил. Достойного возражения у меня не нашлось. Она оказалась права.

Лодку она приобрела после поисков владельца, с которым долго, отчаянно торговалась, а после еще позаботилась о всевозможных необходимых, на ее взгляд, в дороге вещах – одеялах и даже подушках, о запасе вина, о множестве простой пищи и о кухонной утвари. Ящика с песком для разведения огня у нас, правда, не было, однако, идя по Нади, мы всегда могли где-нибудь сойти на берег.

— Хор-рошая лодка! – каркает Орев каждые пару минут.

Да, так и есть: легкая, узкая (едва ли не чересчур узкая), прекрасно слушается руля – как раз для быстрого хода. Груза на борт, конечно, не взять, однако везти с собой пять десятков или сотню увесистых кип бумаги нам ни к чему. Малыша, Взморник, Крайта и меня с Жилой она бы не подняла, затонула, но сейчас нас всего трое, причем Ореву много места не требуется.

Представить себе не могу, как Крапива отнесется к Вечерне – и, кстати, ко мне, привезшему Вечерню домой, однако я очень рад, что она со мной. С полдюжины раз уже (что, на ее взгляд, совершенно излишне) объяснял ей, что Новым Вироном не правлю, а она отвечает: всю жизнь-де хотела стать крестьянской женой. Объяснил, что я не крестьянин, что крестьянствовать пробовал и прогорел, после чего нам с женой пришлось построить мельницу для выделки бумаги… а она говорит: это же даже лучше!