Книга Волны и джунгли, страница 130 – Джин Родман Вулф

Вдвоем мы отпустили на волю одного из соловьев и с грустью проводили его, улетающий символ того, чего каждый из нас желал для себя, взглядами. Затем Чанди предложила отпереть и вторую клетку, но в этом я ей отказал, объяснив, что однажды ночью она вновь, как сегодня, затоскует по дому, вот тогда-то мы с нею снова поговорим и отпустим на волю второго соловья.

Не дело это – транжирить символы почем зря.

Ну а поразмыслить, покинув сей чудесный стол, я собирался о замечании Крайта. На борту шлюпа Крайт заявил, что звезды в небе есть всегда, и я (тот самый, куда моложе) решил, будто он всего-навсего хочет сказать: в действительности они, дескать, не исчезают, пусть даже исчезают из виду. Сие наблюдение казалось донельзя тривиальным, поскольку я в жизни не полагал, что с наступлением утра звезды исчезают по правде: померкший, невидимый в лучах солнца огонек свечи обожжет палец не хуже зримого пламени, и это известно каждому.

Теперь я думаю иначе и уверен, что абсолютно прав. Черное небо, которое видел Крайт, – вовсе не ночное небо и не дневное. Это просто небо, единственное существующее, без туч, без облаков, одинаковое всегда и во всем, если не считать неспешного кружения Короткого Солнца и прочих, более отдаленных звезд, да еще довольно быстрых в сравнении с оным восходов и закатов Зеленого. Для Крайта и остальных ингуми круговорот – та самая безвоздушная, озаренная сиянием звезд равнина, которой мы любовались, когда несчастная Мамелхва отвела нас к брюху Круговорота. Стоит ли удивляться тому, что ингуми столь скверны, столь жестоки и столь жадны до тепла?

Увидев Зеленый с садовой скамьи, Чанди сказала, что ее мать однажды назвала его оком Великого Ингума, посылающего к нам своих чад. На это я согласно кивнул, а в памяти сделал зарубку: не проговориться бы невзначай, что сам жил там и дрался…

Приснилось, что Орев вернулся. Странный сон, крайне странный. Вновь оказавшийся в Квартале Солнечной Улицы, я невыразимо затосковал при виде его разорения. Во сне я, как и на самом деле, отослал Свина прочь, дав ему Орева в проводники, но в последний миг не смог вынести расставания с ним и окликнул его, позвал обратно. Вернувшись, Орев опустился ко мне на плечо, обвил скользким щупальцем шею и обернулся Сциллой, а та голосом Орева потребовала, чтоб я доставил ее в Майнфрейм Синего. Я объяснил, что сделать этого не могу, что на Синем нет ничего подобного, есть только Короткое Солнце, а спина Свина тем временем удалялась, становилась все меньше, негромкий стук его сабли о бедро звучал все тише и тише…

«Проснувшись» убитый горем, я обнаружил, что заснул среди джунглей, лежа бок о бок с Крайтом, схватил его за руку, принялся растирать ему спину, уверенный, будто растирание каким-то образом вернет его к жизни. Увы, его тело уже растекалось, расплывалось зловонной лужей, обернувшейся мерзкими сточными водами отворенной мною клоаки.

Вновь ездил на охоту. Несколько участников ловли диких коров пригласили меня с собой, и я, охваченный любопытством, выделил для этого время. На сей раз охота оказалась совсем не похожей на ловлю коров – напротив, столь кровавая бойня привела бы в восторг любое число авгуров.

Охотились мы на барахтуров, самую желанную, ценную дичь в этих краях, поскольку добыть барахтура весьма нелегко. Затишь из восьми, а может, десятка голов заметили всего в лиге с небольшим от поселения, однако нам пришлось сделать немалый крюк, причем по бездорожью, чтобы приблизиться к ним с наветренной стороны. Все говорят, что барахтуры никогда не остаются там, где на них охотились, и, уходя от опасного места, могут одолеть без остановки более сорока лиг.