Книга Волны и джунгли, страница 12 – Джин Родман Вулф

— Думаю, твой брат уже понял. С чем они приезжали, Жила?

Жила лишь отрицательно покачал головой.

— А почему он про твой лук вспомнил? – спросил его Копыто.

— Хотел сказать, что у них вещи получше были, – проворчал Жила. – Пулевые ружья там, иглострелы. Но пулевые ружья и у нас в поселении сейчас делают, а иглострел у отца есть до сих пор, сами видели. Он мне один раз подержать давал…

— А в скором времени – может, уже сегодня или завтра – подарю насовсем, – сказал я.

Жила, невольно вытаращив глаза, вновь покачал головой.

— Умели бы мы здесь делать такие штуки – могу поспорить, еды б у нас стало хоть завались, – со вздохом сказал Копыто.

— Эти новые пулевые ружья старым в подметки не годятся, – напомнил ему Жила, – но все равно для нас дороги чересчур, а конъюнкция-то уже на носу. Еще пара лет, и опять… хотя вы, мелюзга, последней наверняка не помните.

— Ингуми толпой заявились… людей перебили – страсть, – пробормотал Шкура.

— Было б у нас побольше иглострелов да новых пулевых ружей, глядишь, и отбились бы легче, – добавил Копыто.

— А наше-то пулевое ружье вот-вот совсем откажет, – вспомнила ты (почти уверен, что ты), дорогая моя Крапива.

После этого все разом умолкли. Мальчишки принялись есть, и я тоже сделал вид, будто ем с аппетитом, хотя менее голоден, чем в тот момент, не бывал сроду.

В молчании прошла минута и даже более.

— А почему ты-то? – наконец спросил Жила.

— Потому что я выстроил нашу мельницу. И потому что почти никто в Новом Вироне не знает патеру Шелка лучше, чем я.

Жила, покачав головой, вновь склонился к тарелке.

— А это-то тут при чем? – удивился Шкура.

— По-моему, дело ясное, – ответила ему ты, Крапива. – Позволь, Бивень? Думаю, я все поняла.

Полагаю, я ответил что-то вроде «конечно», а может, просто согласно кивнул.

— Нам, Шкура, требуются новые семена. Причем не просто новые семена, а чистые сорта, чтоб скрещивать их самим. Надо думать, чистые сорта можно как-нибудь получить из имеющегося зерна… возможно, кто-то уже и пробует, но дело это крайне долгое. До новой конъюнкции…

— Да мы, – как обычно, перебил тебя Жила, – даже игл сами делать не можем, а иглы – это же просто металлические штырьки! И от большей части пулевых ружей, у кого они есть, толку уже никакого: заряды-то кончились! Потому все насчет следующей конъюнкции и волнуются. По-моему, на этот раз мы еще отобьемся, как прежде, а дальше что? Новую с одними луками да копьями придется встречать. Кто-нибудь помереть до тех пор собирается? Вот и я тоже нет, – подытожил он, не дождавшись от нас ни слова.

— Оставив Круговорот Короткого Солнца и поднявшись на борт Круговорота, мы лишились целого яруса знаний, – пояснил я. – И за три, если книжники не напутали в счете, сотни лет не вернули себе ни крупицы, а теперь – тут Жила полностью прав – теряем еще ярус.

Старший из сыновей отвесил мне шутовской поклон.

— Будь дело в одном только оружии, это само по себе беда – серьезнее некуда, а у нас бед целая куча, просто до них разговор пока не дошел.

— Но ведь мы привезли с собой кое-какие знания, пусть они и невелики, – возразила ты. – В этот круговорот слетелось множество выходцев из других городов. Если собрать вместе все нам известное…

Я согласно кивнул (причем, кажется, вряд ли взглянул на нее, но сейчас, когда пишу эти строки, явственно вижу перед глазами ее лицо – чисто умытое, без тени улыбки).